Чтение онлайн

Из Ростока доплыли в Данциг, из Данцига в Крулевец, из Крулевца в Ригу. По сходням спустились на берег и пошли, пошатываясь, пока нанятые носильщики разбирали поклажу.

Знакомым путем довел Илюха посольских под Песчаную башню, на разросшийся Московский торговый двор. Прошел в ворота, где стояли два торговых стражника, мимо восковых, дегтярных, поташных, мыльных, стеклянных, винных, канатных амбаров, туда, где белела каменная церковь во имя Николая Угодника…

И пал на колени, не доходя до паперти, а следом и его спутники, истово крестясь. Работники со двора набегали посмотреть на незнакомых людей, а у Илюхи билось в голове одно:

— Свои…

Середина 6958 года от сотворения мира оказалась богата на разного рода знамения. В сечень или же февраль 1451 года от Рождества Христова на небе стояло небывало красное солнце, на котором юроды видели крест. По такому случаю в церквях назначали молебны, богатые постились и раздавали подаяние. Бедные же постились и без всяких знамений, а подаяние могли и сами просить.

После Масленицы, в четверг на Федоровой неделе налетел ветер великий. Сначала с юга пришла огромная туча, затянувшая все небо, отчего в моей рабочей палате, и без того не очень светлой, сделалось темно, как ночью.

Посмотрев на мрак за окном и на свечную лампу, я накинул легкую шубу и вышел на гульбище терема, продышаться. И чуть не задохнулся — воздух вбивало в ноздри с такой силой, что для выдоха пришлось повернутся спиной. Но ничего, кое-как совладал, вцепился в перильца. Ветер выжимал из глаз слезу, но сквозь сощуренные веки я все равно глядел на склон кремлевской горы и реку.

Галки и вороны, что называется, летали хвостами вперед, вслед им неслись сорванные тряпки и пучки соломы из крыш. Люди, кого застало на улице, пытались спрятаться под прикрытие стен или заборов, шли, наклонившись чуть ли не до земли, лежа грудью на тугих вихрях. С визгом промчалась сенная девка, прижимая к груди ворох сдернутого с веревки белья и придерживая подол, который норовил задрать подгонявший ее ветер.

На гульбище принесло и шваркнуло об стену воробья, обалдевшую пичугу подобрал Волк и подсадил под стреху, в затишье. Внизу с треском взмахнула крыльями над бывшим Чешковым двором крыша — даже не соломенная, а плотной дранки.

Следом, сливаясь с треском, ветвями на пол-неба шарахнула молния, на мгновение превратив мрак в день. И вот тут уж грохнуло так, что я даже присел — будто вокруг рушилось все построенное.

Ударил дождина, струями не вниз, а вбок, по ветру, нас окатило с ног до головы, но я, отплевываясь от воды, все смотрел, как разверзшиеся хляби небесные обрушивают на землю сущий потоп, смывая почерневший за зиму снег, снося неубранное на подворьях, размывая плахи деревянных мостовых…

У прорубей на Москве хрустнул лед, ветер ставил реку на ребро под звон колоколов — нет, не звонари забрались на звонницы, а тот же ветер раскачал и сорвал била с привязей.

По воздуху понесло уже кровельный тес, снова грохнуло, терем вздрогнул и я пятками ощутил, как расходятся венцы. Казалось, еще секунда и ветер обрушит палаты, но нет, сруб вздохнул, скрипнул, протрещал и улегся пазами обратно на нижние бревна.

В блеске молнии пронесло клубок истошно кудахчущих кур вперемешку с сеном — не иначе, разметало птичник. В небесах загрохотало, будто там рвали гигантское полотно, с крыш служб под горой и построек на берегу медленно сдирало дранку и тесины, беззвучно валило стропила.

Страшно и весело, страшно и весело!

— Пойдем, — крикнул и потянул меня за плечо Волк, вцепившись рукой в косяк. — Вымокли, не дай Бог застудишься.

Да куда идти-то, коли тут такая мощь!

Молнии раскалывали мрак, мгновение — и после каждой весь мир содрогался от обвального грома. С неба бил огонь, яростно ревел ветер, вздрагивала от ударов земля, хлестала сверху злая вода, превращая улицы в протоки, а дворы в озера.

Но как ни упивался я буйством стихии, но разумом понял, что братец прав. Два шага к двери дались с трудом, еще тяжелее оказалось открыть дверь под напором ветра — чуть на оторвали приклоченную насмерть ручку, когда тянули за нее вдвоем.

Дверь, едва не наподдав, с грохотом захлопнулась. Скрипнул засов, ветер швырнул вслед горсть градин и по всему терему забарабанили удары. Где-то звякнуло разбитое стекло, заголосили слуги, а я стоял в темном коридоре посреди натекшей с одежды лужи и отстраненно думал, успели снять крылья с мельниц на Воробьевых горах или нет…

Гроза за стенами бушевала еще с полчаса, сверкая молниями и пугая сенных девок. Да что там сенных — даже стоявшие в караулах вои через раз крестились и бормотали молитвы, да как тут не молиться, когда, того и гляди, разойдется весь терем…

Ветер стих к вечеру, дождь наконец пошел, как и положено, сверху вниз, но лил и лил дальше, только к утру превратившись в снег.

— В двух местах Кремника от молний загорелось, — докладывал утром городовой боярин, подбористый мужик лет тридцати пяти, — и на посаде в четырех.

— Пожары?

— Бог миловал, столь воды с небес лилось, что затухло само, — он перекрестился и продолжил: — Також в государевом саду на Балчуге…

— Погоди с Балчугом, — остановил я его. — Что на Пушечном?

— Сказывают, без потерь, сами управились.

— Спас-Андроник?

— У сколии крышу в трех местах попортило, — тут же доложил боярин, — отче Феофан велел старшим отрокам помогать в починке, а младшим дал день на молитву.

Ага, то есть занятия все-таки отменили…

— Загородный двор?

— За помощью не присылали, боле пока не ведаю, к полудню вызнаю точно.

Я махнул рукой — не страшно.

— По городу людей пустил, где помощь нужна смотреть, да коли прибило кого, прибрать. Мостовую в Кремнике в трех местах поправляют, на Торгу лавки чинят.

— Из Воробьево, с мельниц известия есть?

— Сей час пошлю проверить, — встрепенулся боярин.

— Сиди, сам съезжу, все равно собирался.

Отпустил его, а себе сделал заметочку: не забыть наградить. Толковый, обстановку знает, распорядителен по делу, не тушуется.

Пока шел к детям, слышал бубнеж из разных углов — сколько окон выбито, сколько крыш повредило, где протекло… У выхода на одно из крылец во двор возились мужики с топорами, крякая и глухо ругаясь. Снаружи им отвечали тем же. Завидев меня, поклонились и объяснили:

— Залило, косяк разбух, дверь заело…

Я успокаивающе махнул рукой — работайте, а когда завернул за угол, сзади гулко бумкнуло, загомонили и меня догнал холодный сквознячок с улицы. Справились, значит.

— Эй, отроки, готовы ехать?

— В сколию? — радостно подскочил Ванька.

Вот старшему лишь бы саблей помахать, а младшему в сколии как медом намазано. Впрочем, он и сабелькой неплохо крутит, а Юрка от учебы не отлынивает.

— Нет, нынче в сколии крышу починяют. В Воробьево поедем.