Чтение онлайн

Впрочем, я быстро пришел в себя и понял, в чем дело. Совещание происходило в весьма впечатляющей обстановке. Весь верхний свет в помещении был убран и у нас над головой висела кромешная темнота, сравнимая разве с беззвездным небом. Смолисто жирная густая темнота. Зато из искусственного водоема, из самой глубины озера струилось интенсивнейшее рассеянное свечение. Это работали десятки мощных светильников, вроде подводных прожекторов или софитов. Стоя на мостках над водой, я мог видеть огромное подводное пространство, которое было сформировано и ограничено причудливым соединением многих геометрических фигур и плоскостей, начиная от простых треугольников и параллелепипедов и кончая сложными спиралевидными углублениями в виде гигантских раковин. Благодаря, мелким пузырькам и микроскопической взвеси поднимавшимся вверх, свечение воды становилось ослепительно белым. Вдобавок, объекты увеличивала громадная толща воды. Эффект, который создавала разница коэффициентов преломления, а также радужные круговые отблески мощных ламп приводил к тому, что казалось все подводное пространство вспучивается и трансформируется внутри самого себя… Эта подводная игра света обрывалась на поверхности. Мгновенный переход от света к темноте.

На воде стояло несколько черных лодок, вроде гондол с задранными острыми носами. Всех их было около десятка или чуть больше. Они рассредоточились на значительном расстоянии друг от друга по всему озеру вокруг острова. Лодки и те, кто в них сидел, казались особенно черными, так как подсвечивались лишь снизу, из воды. Ни подробностей костюмов, ни лиц сидящих в них нельзя было рассмотреть. Только неподвижные черные фигуры да слегка бледнеющие в темноте глазные впадины. Сначала мне даже показалось, что на них были черные капюшоны, но затем я увидел, что никаких капюшонов нет, это был лишь обман зрения, игра воображения, которую можно было объяснить какими то ассоциациями в духе средневековых трибуналов и аутодафе с монахами иезуитами, кутавшимися в черные рясы и балахоны.

Откуда то сверху, из черноты пространства вдруг пробился узкий серебристый луч света, и я оказался в освещенном круге — словно артист на сцене. Я сделал шаг в сторону, потом в другую, но луч света словно прилип ко мне.

— А вот и наш почетный гражданин! — услышал я голос Папы, донесшийся со стороны острова.

Я помахал рукой в направлении голоса и двинулся по мосткам к острову. Когда мои глаза немного привыкли к особенностям освещения, я разглядел, что на берегу, на светлом песочке стоит высокое кресло. Папа, заложив ногу на ногу, как раз и сидел в этом кресле.

— Кажется, наш почетный гражданин собирается сообщить нам что то важное? — продолжал он, постукивая кончиками пальцев по ребру ботинка. — У него появились интересные соображения?

— Хи хи! Соображения! — услышал я отчетливое хихиканье и различил за сидящим в кресле Папой долговязую фигуру Петрушки. Этот молодчага политик всюду поспевал влезть и сделаться незаменимым.

— Значит, тут у вас совещание? — сказал я, подходя ближе. — И давно вы тут совещаетесь?

Теперь, кроме Петрушки, я разглядел в полумраке еще кое кого. Кто то стоял, кто то расположился прямо на песочке. Увидел двух трех примелькавшихся помощников Петрушки, одного из ближайший заместителей Толи Головина, нашего компьютерного гения Пашу Прохорова, а также — дядю Володю. И еще я разглядел о. Алексея, который, как и Папа сидел в кресле, только на значительном отдалении от всей группы, скрестив руки на коленях и опустив голову… Все молчали, никто не улыбался. Только Петрушка позволял себе хихикать.

А вокруг, как зловещие черные бакены, маячили эти неизвестные люди в лодках. Они ничем не отличались от своих черных отражений. Не люди, а какие то тени… Но нет, я заметил, что лодки не стоят на месте. Они неуловимо медленно и бесшумно перемещались по водоему, словно скользя по бьющим из глубины лучам света, исчезали в дальних углах огромного помещения, появлялись снова, однако нисколько не приближались к острову. Напрягая зрения, я незаметно поглядывал по сторонам, пытаясь определить, здесь ли находится Альга, но, судя по всему, сейчас ее здесь не было.

— Ну что же ты, Серж? — нетерпеливо промолвил Папа, не переставая выбивать дробь по туфле. — Рассказывай. Какие у тебя соображения?

— Я недавно из Города, — начал я, обращаясь не к Папе, а сразу ко всем. — Вы знаете, что там происходит?

Петрушка снова издал свое «хи хи». Остальные хранили молчание.

— У меня действительно есть кое какие соображения, — продолжал я, не обращая внимания на дурака. — Я давно наблюдаю за происходящим, но все никак не мог ухватить за хвост мысль: что же все это мне напоминает. Теперь я понял.

— Ну ну, — благосклонно кивнул Папа. — Что же?

— Это напоминает мне детство, да! Когда я был маленьким, играл с товарищами. Так вот, мы строили огромные города, создавали целую цивилизацию, которую потом подвергали всяческим испытания: там были войны, восстания, стихийные бедствия. Если бы нас спросили в тот момент, кто против кого воюет и с какой целью, мы бы не смогли ответить ничего вразумительного. Это были сражения ради сражений, войны ради войн. Пока вся игрушечная цивилизация не рушилась до основания, пока в ней не оставалось ничего, что еще можно было разрушить, чтобы опять начинать все заново. Это и есть единственная цель всех катаклизмов…

— Мы все помним свое детство, Серж, — заверил меня Папа. — Ты выкладывай соображения.

— Я об этом и говорю! Все, что происходит сейчас вокруг Москвы, лучше всего объясняется логикой подобной детской игры, в которой фаза созидания сменилось фазой разрушения, и все движется к хаосу в отсутствии какой либо цели и единого плана. И что удивительно: все происходящее действительно самым непосредственным образом обуславливается развитием игры — известной вам детской игры. У меня такое ощущение, что все началось именно с этой злосчастной компьютерной игры. Я имею в виду «Великий Полдень». Я не могу всего объяснить, но это так. Все дело в наших детях. Они настроены против нас. У меня такое чувство, что они каким то таинственным образом вмешались в ход истории, и мы имеет то, что имеем…

На этот раз захихикал не только Петрушка, но и его помощники. Даже Папа фыркнул. А черные фигуры в лодках слегка закачались.

— Ну вот, опять Америку открыл, — усмехнулся Папа. — И ничего тут нет таинственного, Серж. Это все мы и без тебя знаем…

— Нет, погоди, — горячо продолжал я, — мне кажется, тут все не так просто!

Я попытался объяснить им, что игра разрослась до такой степени, что ее уже трудно отделить от реальности.

— Эта игра, строго говоря, — даже не игра. Мы не знаем границ тех возможностей, которыми она обладает, не знаем глубинных механизмов происходящего. А главное, не знаем того, что должно произойти на следующем этапе…

— Нет, это ты не усложняй, уважаемый, — махнул рукой Папа. — Сейчас нам надо знать одно: кто конкретно за этим стоит. Кто злоумышленники и заговорщики. Кто, в частности, настраивает против нас наших собственных детей. Вот в чем вопрос! Как это не прискорбно, но, видимо, люди, весьма близкие нам, превратились в наших врагов. Это несомненно люди, которых мы все хорошо знаем.

— Дело не в этом! Тут что то другое, — снова попытался объяснить я. — Конечно, у тебя могут быть враги… и даже рядом с тобой, но…

— А нет ли у тебя на этот счет каких либо версий, Серж? — вдруг поинтересовался Папа, не дослушав меня. — Кто конкретно к этому причастен?.. А может быть, ты и сам часом замарался немножко, приложил к этому руку? А?

— Что что?! — изумился я. — Что ты несешь?

Если это и была шутка, то шутка идиотская, оскорбительная. И я не намерен был это терпеть. Хотя бы и от него. То есть тем более от него терпеть не собирался.

— А что, — спокойно отозвался Папа, — ты ведь у нас человек умный, неординарного интеллекта, сложного мировоззрения и нравственности. С развитым логическим мышлением, принципами и всем прочим… Ненадежный, стало быть. В разведку с такими мыслителями, как ты, не ходят. Ведь мог же ты, скажем, заиграться и сам того не заметил, что у тебя как то так вышло, как то сложилось, и теперь тебе логичнее действовать против меня, чем за меня. Словом, ненароком оказался, как говорится, по другую сторону баррикады, а?