Чтение онлайн

Сапог Тыдыков сел рядом с Борлаем и дарственным жестом предложил ему свою серебряную монгольскую трубку с тяжелым чубуком из темно-зеленого нефрита. Токушев отвернулся.

"Молодец, мужик!" - мысленно похвалил его Суртаев и задумчиво провел рукой по лбу: "Как прогнать зайсана? Главное, он еще не лишен голоса. И народ мы еще не успели высвободить из-под его влияния".

Сапог покосился на Токушева и громко, назидательно сказал:

– Когда люди бросают курить, они все равно трубку принимают, чтобы передать другим. Так старики учили!

Борлай молча достал из-за голенища кожаный кисет, набил свою трубку и закурил.

– Ха, дуракам закон не писан!
– насмешливо выпалил Сапог и высокомерно задрал подбородок.

К нему подскочил Таланкеленг, почтительно принял трубку, глотнул из нее разок и с поклоном подал Суртаеву. Филипп Иванович решительно отвел его руку и посоветовал:

– Верните тому гражданину. Мой друг Борлай Токушев и я не желаем пользоваться его умом. У нас своего достаточно. И табачок у нас не хуже.

Вошло несколько человек - соседи Таланкеленга, приглашенные на беседу. На мужской половине сразу стало тесно.

Сапог решил, что настало самое удобное время для разговора с кочевым агитатором. Поглаживая бородку и поблескивая лисьими глазками, он начал:

– Слышал я, что вы приехали организовывать курсы для народа? Хорошее дело! Учить надо кочевников. Передавайте им ваши золотые слова.

Суртаев смотрел на костер и хмуро сводил брови.

Сапог сменил торжественный тон на деловой.

– Куда велишь приезжать народу на курсы?
– спросил он.

– А это вас, гражданин, не касается, - резко ответил Суртаев и посмотрел таким уничтожающим взглядом, что Сапог растерялся и стал в два раза быстрее гладить бороду. А когда пришел в себя, приподнял подбородок, прикрыл похолодевшие глаза тяжелыми веками и горделиво сообщил:

– Я спросил не ради пустого интереса. Надо же мне знать, куда направлять своего сына.

– Не утруждайте себя зря.

– Мой сын - грамотный человек. Один во всей долине. Он будет вам помогать.

– Мы в помощи баев не нуждаемся.

– Я - равный со всеми человек. У меня такие же права.

– Равный, говоришь?
– спросил Суртаев, едва сдерживая ярость.
– А что ты сегодня ел? Баранину, молодого жеребенка? Так? Это ясно всем. А что ели твои пастухи? Чаем кишки полоскали. Так?

Несколько человек кивнули головами, а от самого порога послышался голосок:

– Так.

– А почему такая разница?
– Суртаев обратился к присутствующим.
– Ведь работают они, а ты лежишь. У них ничего нет, а у тебя - табуны. Они голодные, а ты мясо жрешь.

– Видят все, как я разъелся, - ухмыльнулся Сапог и повел сухими плечами.
– Во мне жиринки не найдешь.

– С волка тоже сало не топят, а ведь он баранов ест.

Сапог вскочил и, погрозив кулаком, метнулся к двери. От порога он крикнул:

– Ответишь за это оскорбление, гражданин кочевой агитатор. Я в суд подам!

Аил вздрогнул от удара двери, и в костре заметались языки пламени.

Когда шаги Сапога затихли, Суртаев, заканчивая мысль, сказал:

– Богат он потому, что грабил вас.

Все переглянулись. Еще никто в горах не осмеливался назвать Сапога грабителем.

– Вы работали, а он почти все забирал себе. Пастуху - одного ягненка, себе - двести. Так было?

– Так, так...
– отозвалось сразу несколько голосов.

– А теперь этому приходит конец. Партия - за народ, за бедняков, за тех, кто живет своим трудом. Партия - против баев. Она во всем поможет вам...

Заговорили о курсах. Молоденький остроносый паренек, до сих пор сидевший молча возле самой двери, спросил, можно ли ему приехать на то новое стойбище, где Суртаев собирается учить людей.

– Ты пастух?
– спросил Филипп Иванович.
– Работаешь батраком у Сапога?

Паренек кивнул головой.

– Тебе хозяин сказал, чтобы ты записался?

Паренек недовольно повел плечами:

– Если нельзя, так я не поеду.

Суртаев спросил Таланкеленга про отца паренька.

– Чоман всю жизнь у Большого Человека коров пас. Хороший был пастух! ответил Таланкеленг.
– Аргачи в отца пошел!

– Расторопный парень!

– Честный! Старательный!
– нахваливали соседи.

Суртаев на минуту задумчиво свел брови, а потом взглянул на паренька и согласился:

– Ладно, приезжай в нижний конец долины.

Тут же он передал ему деревянную бирку с зарубками:

– Каждый день срезай по одному бугорку. Когда палочка будет гладкой, являйся к нам.

Аргачи взял палочку и спрятал в кисет с табаком.

6

Суртаев с Токушевым проехали по всей долине и теперь подымались по узкому урочищу "Медведь не пройдет", стиснутому каменными громадами.

Возле ручья, бурлящего посредине полянки, стоял аил... Рядом маленькая изба, крытая землей, с крошечным оконышком без стекла, напоминающая деревенскую баню по-черному. К стене был привален огромный чурбан, на котором высокий алтаец в рваной шубе, сброшенной с правого плеча, и в овчинной шапке без опушки и кисточки острым плотничным топором вытесывал широкие лиственничные доски. Услышав мягкий шорох шагов и усталое дыхание лошадей, он вскинул сухощавое лицо, почти лишенное бороды и усов. Взглянув на серые щеки и встретившись с мягким взглядом продолговатых глаз, Суртаев подумал, что этот человек многое пережил и много видел.

"А сколько же ему лет? Не то тридцать пять, не то все пятьдесят?"

Чумар положил топор.

– Доски делал. Скоро приедут люди. Писать надо, - объяснил он, когда гости подошли к избе.

– Как писать?
– удивился Филипп Иванович.

– Бумаги нет, карандашей тоже нет.

Хозяин отворил двери в избу и достал корзину с круглыми и длинными углями. Смущенно улыбаясь, он взял дощечку и написал на ней несколько букв.

– Вот как пишет! Лиственничный уголь не годится: твердый он, ломается. А этот уголь - талиновый, мягкий. Хороший уголь.