Чтение онлайн

Ныне же все вновь местами поменялось. Хорсов волк сказал: "Пришло время деяний!", и радостью зажглись лица людские, но для Луни это значило вновь с Руной расставаться, вновь в неведомые края, в далекие далека путь держать, а потом ещё и в Черный лес идти, ради рода человеческого на погибель верную.

Нет, Луня не боялся, но словно выбор встал перед ним: либо счастье на короткий миг, либо почти неминучая смерть, но спасение для всех людей земных... Тяжко!

Луня встал и почти никем не замеченный, вышел из избы. Лишь Шык, что-то растолковывавший Птаху, бросил украдкой взгляд на поникшего ученика, но и он ничего не сказал, не остановил, не окликнул.

На дворе уже совсем рассвело. День обещал быть ветренным и непогожим. Пока что небеса лишь собирались с силами, но налитые свинцовой тяжестью брюшины длинных, низких облаков сулили то ли дождь, то ли снег. Однако ж потеплело, в сравнении с ночью, и с тесовой избяной крыши закапало, да и ледок на лужах подтаял - весна все таки.

Луня обошел избу Корчей, присел на колоду для колки дров, стал бездумно смотреть на чуть просвечивающий сквозь пелену облаков Яров лик. Вскоре пошел мокрый снег, и лес сразу наполнился шорохом, что издавали бесчисленные множества мохнатых снежинок, задевающих о голые ветви деревьев.

Неожиданно сзади раздались осторожные шаги - будь-то кто-то подкрадывался к оленю, мирно щипавшему траву в перелеске. Луня напрягся, но за оружие браться не стал, чуял, знал, кто это.

– О чем печаль твоя? Пошто ушел, сидишь один, ровно и не рад ты мне? раздался за спиной самый желанный для молодого рода голос. Луня повернулся, вскочил, обнял Руну за плечи, прижал к себе, горячо заговорил, путаясь в словах:

– Все время, как увидал я тебя первый раз, только о тебе и были мысли мои! А когда тут нам встренуться довелось, чуть сердце не зашлось от радости! Но... не знаю я, как говорить с тобой... И что родичам твоим сказать, не знаю... Была б воля моя, взял бы тебя и увел, далеко-далеко, туда, где никого нет, дом бы срубил, поле выжег, и стали б мы с тобой жить, горя не зная... Но ведет меня судьбина, словно телка на веревочке. Только повидались - и вновь уходить надо, ведь тот день, в который Битва Богов свершиться, он завтра будет, а нам ещё к месту поспеть... Видать, навечно расстанемся мы с тобой... Руна.

Луня замолчал, ещё сильнее прижал к себе девушку и замер, а белый снег покрывал их пушистым покрывалом, словно пуховой шалью. И не было в этот миг на всей Земле человека счастливее Луни, и, как сам он думал, не будет никогда.

– Ты... Ты меня с собой возьми...
– вдруг прошептала Руна, чуть отстранилась, внимательно посмотрела в Лунины глаза и улыбнулась: - Я ведь без тебя больше не смогу жить! Совсем не смогу! Не говорил тебе никто дядько Птах, он нарочно... Ну, про тебя говорил, что, мол, родичам нам станешь, и все другое. Он думает, что уйдешь ты, а сам с моей матерью уговор держал, чтобы мне за Выйка выйти, чтобы род наш больше стал. И Выёк все время вокруг вьется, проходу не дает. Он тебя привел, а Птах ему сказал: "Дурень, сам ведь себе все порушил!". А коли уйдешь ты с волхвом и вагасом этим чернявым, меня точно за Выйка отдадут, и осени ждать не станут. Возьми меня с собой, я ж все могу - и кашу варить, и за ранетыми ходить, и из лука стрелять, и чародеить даже, немножко... Возьми, любый мой! Возьми, а то жизни я себя лишу, слышь, нет?!

Руна отшатнулась от Луни, резко обернулась, отчего её недлинные косы разлетелись по сторонам, и убежал в избу. А Луня остался, один, под снегопадом, огорошенный тем, что услыхал он, и ещё больше - той верой в него, которая звучала в Рунином голосе. Она просила, но как будто уже уверена была - возьмет. И Луня решил: "Костьми лягу, все сделаю, в ногах у Шыка валяться буду, - а Руна с нами пойдет. Раз такое дело, то не жить ей с бурундуками этими. Это ж надо - родня, а хуже воронья!"

Через некоторое время, успокоившись, Луня вернулся в избу. Тут шло обстоятельное толковище. На столе был расстелен Чертеж Земель, и склонившиеся над ним Шык, Зугур, Птах, Выек и Улла прикидывали, как лучше выйти через нору корневиков к Обуру, как потом, после возвращения с Той Стороны, опустив Ярову колесницу по ту сторону Серединного, попасть от Старого Дома Корчей на Великом Ходу в Черный Лес. Свирга и Ваят, решив, что не их ума это дело, хлопотали у очага, затевая утряню, а грустная Руна возилась с малышами, обряжая их в одежки после сна.

Луня, стряхнув у порога снег с головы и одежды, подошел к Шыку, подергал за рукав:

– Дяденька! Слышь-ка, дяденька, поговорить хочу, выйди следом!

Шык недовольно покосился на Луню, потом вздохнул и сказал, обращаясь к Корчам и Зугур:

– Однако, к обеду двигаться нам надо будет. Не откажут ли хозяева добрые в припасе съестном и одеже теплой - под небесами, думаю, холоденько нам придется.

– Да что ты, родович!
– Птах по-бабьи всплеснул руками: - Нешто мы нелюди какие! Чтобы своих, да ещё на дело небывалое идущих, и без припасов отпустили? Не сумлевайся, Шык, все дадим, все, что надо! И до холма этого, с тремя камнями, вместе пойдем, а там уж и попрощаемся!

– Ну, благи вам дарю, хозяева, от себя и от обоих моих спутников.

Волхв умолк, скатал Чертеж Земель, сунул его в котомку, кивнул Зугуру и негромко сказал:

– Ты прикинь, чего брать, а чего нет, все ж луну целую под небесами мчаться, туда-назад, да там день-другой, так что бери с запасом. А я пока с Луней потолкую, чего-то засмурнел он совсем.

Волхв вслед за учеником вышел на крыльцо.

– Ух ты, снегу-то! Как зимой!
– Шык подхватил ладонью пушистый хлоп снежинок, дохнул на них, брызнул на Луню талой водой: - Чего грустишь, парень? С Руной что неладное? Али уже Поруг вас попутал?

– Я...
– запинаясь, начал говорить Луня: - Я просить хотел... Пусть она с нами... ну, с нами идет, а? Тута ей... не жизнь, Птах её за Выйка отдает, он и со Свиргой уже уговор держал. Груй-то в немощи, его и не спросят. А Руне я мил, она сама сказала. Вот я и хочу её с собой взять! Ведь не обузой она нам будет!

– Не обузой, говоришь?
– Шык прищурившись, посмотрел на Луню, потом хмыкнул: - А как две семидицы в Яровой колеснице туда, да назад столько же ехать прикажешь? Слово бранное не скажи, нужду без оглядки не справь! Да и потом...

– Да ведь не беда это все, дяденька!
– перебил Луня волхва: - Бранных слов ты и так не говоришь, а только Зугур, а на нужду чужую смотреть никому охоты нет, всегда отвернуться можно! Зато Руна и кашеварить может, и чародеить чуток, да и лук ещё один нам лишним не будет! Почему ты не хочешь брать её, дяденька? Вот коли останется она, это-то точно бедой обернется!

Волхв нахмурился:

– На зело опасное дело идем мы, Луня! Нам такое предстоит, какова ещё ни одному смертному не доводилось свершить. А ну как чего с Руной приключиться, упаси нас всех от того тресветлые боги? Я себе этого никогда не прощу, а уж ты-то сам - тем паче! Об этом ты думал? И потом - с чего взял ты, что Корчи её с нами отпустят? А?! Девку на верную погибель виданное ли дело! Ясно, что не отпустят, тут и говорить не про что...

– Они её отпустят, и Руна пойдет с нами!
– упрямо и твердо сказал Луня, глядя волхву прямо в глаза. Шык на миг вспыхнул, гневом плеснули его зраки, но вдруг волхв так же быстро успокоился, и лишь усмехнулся в ответ на дерзкие слова ученика:

– С нами, говоришь? Ну-ну...

Вернулись в избу. Тут уже вовсю суетились Корчи и Зугур - набивали мешки копченой птицей, вяленным мясом, укладывали туески с топленым жиром и кожаные мешочки с кореньями и травами. На лавку у стола свалили в кучу балахоны из оленьих шкур, меховые штаны, шерстяные вязанные рубахи и рукавицы.

Руна с надеждой взглянула на вошедшего Луню, одними глазами спросила: "Ну что? Как?".

Луня только кивнул, стиснув зубы, вышел на средину избы, поднял руку:

– Дядько Груй, и ты, Свирга, хочу я к вам слово свое обратить. Знаю, что не по укладу родскому все, но по иному не могу, время уходит...

Луня вытер о кожух враз вспотевшие руки, сглотнул, собираясь с силами, глянул в лица застывших Корчей, шагнул к полатям, на которых лежал Груй, поклонился ему и присевшей рядышком с мужем Свирге: