Чтение онлайн

Луня, Шык, Гроум, Зугур и Фарн, видившие смерть друзей, побратимов и соплеменников, ничем не смогли им помочь - и много раз корили потом себя за то, что не решились погибнуть вместе с ними. Но богам было угодно иное, и вот уже всего лишь пятеро оставшихся отрядников уходили от погони, без надежды и веры в спасение. Не даром выли и плакали Желя и Карна, не даром...

* * *

На десятый день пал последний вьючный арпак.

– Вот и наш смертный день приходит!
– прохрипел на коротком привале Шык. Ночью путникам удалось оторваться от преследователей, и теперь они наслаждались мигом покоя, расположившись на вершине высокого холма. Зулы уже появились на горизонте, и казавшееся отсюда множеством движущихся букашек их воинство неуклонно приближалось. Пора было в седла.

– Если к полудню достигнем вон тех гор...
– Гроум указал на цепь синеющих вдали вершин: - То спасемся...

Никто не стал спрашивать грема, почему он так сказал - люди верили в любую возможность отсрочить гибель, пусть и самую призрачную.

– А если... ударить по всем зулам... ну, громовым заклятием, или огневым?
– с трудом разлепляя запекшиеся губы, спросил Луня у волхва. Шык, исхудавший за время погони сверх всякой меры, отрицательно покачал головой:

– Ну, прибьем мы десяток, ну два, если силы с Гроумом объединим. А остальные нас в клочья разорвут. Да и время для заклятий время нужно, не поспеем, думал я уже... Все, пора, други!

И снова скачка, и снова хрипят арпаки, ёкают селезенками, и снова доносится сзади мерный топот сотен когтистых лап и многоголосый вопль "Зу-у-ул!" вязнет в ушах. А синие вершины так далеки, так недоступны...

К вечеру впервые за все время погони, на небе появились облака, быстро сгустившиеся в серые тучи. Упали в степную пыль первые капли дождя. Слегка похолодало. Луня вспомнил слова Веда о том, что ящеры не выносят холода, и не могут быстро двигаться, когда у людей при дыхании изо рта начинает вылетать пар. Вот почему гремский колдун сказал о горах! Там чем выше - тем холоднее, там И В САМОМ ДЕЛЕ МОЖНО СПАСТИСЬ!

Зулы не настигли отряд и в этот день, а ночью с близкого уже моря подул сырой и холодный ветер, и ночью же умер арпак Луни. Конь просто подогнул под себя ноги, лег и закрыл глаза. Луня поцеловал тяжелую конскую голову в беловатую звездочку между глаз, закинул на спину притороченный к седлу сад с луком, и вопросительно посмотрел на волхва - кажется, час последней битвы пришел!

Волхв же был занят, казалось, совсем бесполезным делом - прикрывая ладонью от сильных порывов ветра огонек лучины, он внимательно разглядывал извлеченный из котомки Чертеж Земли, словно хотел разглядеть на нем начертанный богами ответ на вопрос - что дальше? Изредка Шык о чем-то советовался с Зугуром, а рядом топтался не понимающий по-родски Фарн, сжимая в руках свою обоюдоострую бронзовую секиру. Конь Фарна тоже мог умереть в любой миг, и этроса интресовало, что решат остальные. Один лишь грем сидел в стороне, безучасный ко всему на свете, и негромко напевал что-то на своем языке - после смерти Тёрла Гроум совсем перестал вникать в общие дела и впал в такое же примерно состояние, в каком был Луня после чар Змиула.

– Это закатные оконечности Спящих гор!
– наконец уверенно и громко сказал Шык, и всем послышалась радость в голосе волхва.

– Мы ж от них на юг уходили, как они тут-то очутились?
– вяло спросил Луня, главным образом для того, чтобы хоть что-нибудь спросить.

– Зулы гнали нас сперва на полдень, потом мы ушли к закату, а потом, в плавнях, повернули на полночь!
– Шык потряс Чертежом, стряхивая с него капли дождя: - Мы сделали круг, обойдя почти весь Зул-кадаш, и вот теперь вышли на его закатную границу! Прямо к закату от этого места в дне пути берег Южного моря, а на полночь - Спящие горы. Между ними и морем можно прорваться в Великую Степь, Зугур говорит, там есть тропа!

– Есть!
– хрипло подтвердил вагас: - На конях не пройти, да только коней мы потеряли, считай - им поллуны отъедаться надо, а так ещё день, и все падут!

– До гор мы не дойдем...
– вдруг подал голос молчавший весь разговор Гроум: - Не поспеем... Слышите, опять завопили, жабы! Смерть идет, люди, смерть по наши головы! А-а!

Колдун вскочил, крича что-то, размахивая руками, полы его плаща разлетелись в разные стороны, и тут низко-низко над головами путников ударил гром и блеснула ослепительная молния!

Гроза, зимой!

"Не иначе, усердием богов сотворено сие!", - пронеслось в голове Луни, и он с изумлением принялся разглядывать низкие, черные тучи, словно хотел увидеть в разрывах клубящегося мрака летящих по небу отца дождей Похвиста, а то и метателя молоний-огниц Пера.

Но не пролетали над растерянными, усталями и измученными людьми могучие боги, зато дождь после молниевых сполохов сразу усилился, стало холодно. Вода ледяными струйками потекла под рубаху Луне, отяжелела одежда. За шумом дождя перестал быть слышен клич приближавшихся зулов.

– Холод!
– Зугур первым сообразил, в чем дело: - Идет холод с гор! Вперед, быстрее, и мы спасемся!

Он почти что волоком потащил упирающегося Гроума к коню, Луне махнул рукой - садись позади меня, подтолкнул Фарна, дернул за рукав Шыка, и вот уже четыре изможденных арпака поскакали к невидимым в темноте горам, неся на своих натруженных спинах пятерых таких же измученных людей.

Скакали всю ночь. В темноте, за пеленой косо бившего в землю дождя было плохо видно, но горы сильно приблизились, судя по камням, попадавшимся повсюду, и по то и дело возникавшим из темноты на пути всадников скалам. Потом умер конь Фарна, просто упал и даже не бил ногами в агонии - смерть мгновенно прибрала конскую душу, облегчив страдания несчастного животного. Почти сразу же за конем Фарна пал и скакун Гроума. Животные не выдержали первыми, хотя Луне и подумалось, что всю основную тяж их бешеного бегства приняли на себя именно арпаки...

Зулы, не смотря на похолодание, не очень-то отстали от людей. Нет-нет, да и прорывался сквозь шорох дождевых струй их надсадный клич "Зу-ул! Зу-ул!". Надо было спешить, спешить из последних сил - никому не хотелось умирать на пороге спасения, и люди заставили себя подняться и двигаться вперед.

Зугур усадил полубезумного Гроума в седло вместо себя, Фарну велел держаться за ногу Шыка, сам схватился за латаный Лунин поршень, и так то ли ехали, то ли бежали, до самого рассвета...

А на рассвете пошел снег. Случилось это настолько внезапно и неожиданно, что Луня едва не свалился с коня - из серого, туманного утра выплыли прямо на путников огромные, черные тучи, похожие на напитанные водой овчины, ударил ветер, и понеслись, закружились, замелькали повсюду белые хлопья. Поднялась метель, настоящая зимняя метель, и под ногами стали буквально на глазах расти сугробы. "Точно, без богов не обошлось!", - решил Луня, прикрывая глаза от секущего по ним мокрого снега.

Страдая от холода, насковзь промокшие путники вместе с двумя оставшимися конями забились в какую-то щель между скалами, натянули на себя все, что осталось у них в котомках, и молили всех богов, и своих, и чужих, лишь об одном - чтобы нежданный снегопад заморозил поганых зулов, отмстил за погибших товарищей...

Снег кончил идти к полудню. Шык разбудил пригревшегося и уснувшего Луню, и вслед за Фарном и Горумом роды начали выбираться из снежного плена - их расщелину завалило почти на человеческий рост. Зугур остался сидеть на камнях, в самой глубине. Он плакал и не стеснялся слез - ночью умерли последние кони, и вагас прощался с ними.

Откопались. Метель утихла, и взглядам выбравшихся из-под снежной пелены людей предстала белая до самого горизонта, холмистая предгорная равнина, та самая, по которой они вчера бежали, ехали, скакали, без надежды на спасение, с кошмарным врагом на плечах. Теперь все было иначе. Снег словно забелил, растворил все страхи, всю боль потерь, весь ужас и всю усталость. Захотелось жить, захотелось вернуться домой, выспаться на теплой печке, отведать теплого жита, попить парного молока из глиняной крынки, и снова - спать, в тепле, под мохнатой медвежьей шкурой...