Чтение онлайн

– Совладали...
– тяжело сказал Шык, усаживаясь на камень. Подбежал Зугур, весь в крови лиха - фонтан из яремной вены, отворенный берским топориком, окатил вагаса с ног до головы. Подошел угрюмый Фарн, подволакивая ногу - лих все же задел его, когда отшвыривал от себя. Встал и грем. Он, как и вагас, был весь в крови умирающего рядом чудовища, но если Зугуру кровь лиха была омерзительна, и он уже смывал её с себя, зайдя по колено в воду, то Гроум выглядел торжествующим. Он облизывал пальцы, глаза его горели жутким огнем, так что остальные невольно отшатнулись, а Шык сказал:

– Ты это... Гроум, слышь, не яри себя без нужды! Своих ты не вернешь, а кровью умываться все ж последнее дело, мы ж не цоги какие-нибудь!

Гроум только глянул на Шыка выпученным глазом, и пошел прочь, и долго видели отрядники, как сидел он на дальних камнях, облизывал пальцы и что-то пел, вторя морскому прибою.

– Тронулся колдун, как есть, тронулся!
– качал головой Зугур, и даже Шык не стал возражать ему...

* * *

Когда туша лиха перестала дергаться и корчиться в предсмертных судорогах, Зугур, все же с опаской, подошел к ней, выдрал из раны копье, швырнул Луне его топорик, а Фарну - секиру, потом подхватил с земли здоровенный камень и начал вышибать им из пасти чудища длинные, желтые клыки. Луня подошел поближе, разглядывая могучего нелюдя, которого им удалось завалить, а Шык, осмотрев ногу Фарна - ничего страшного, заживет, как на собаке, пошел к по прежнему одиноко сидевшему на камнях грему.

Кровь лиха уже запеклась на нем, покрыв старика черно-бурой корой, и теперь колдун походил на лесного пенюка, ожившего под лучами весеннего солнца. О чем говорили Шык и Гроум, ни Луня, ни Зугур, ни приковылявший к ним Фарн не слышали, но вскоре волхв вернулся, и лицо его было сумрачным и озабоченным.

Зугур тем временем выбил все четыре клыка из пасти лиха, один взял себе, вручил по одному Луне с Фарном, и последний протянул Шыку - всякий знает, клык лиха добыть не просто, во всех землях уважать будут, коли носишь на шее этакую украсу!

Волхв клык взял, но даже не рассмотрел его, а сунул в котомку, а потом поманил всех в сторонку, в затишок за камнями.

– Уходит от нас грем.
– начал говорить Шык, тревожно озираясь: - Беда с ним большая, он, хвала Роду, и сам это осмыслил, вот и уходит, чтобы нам не навредить.

– А какая беда-то, дяденька?
– удивленно спросил Луня.

– Зулы поганые... Словом, не прошло даром для колдуна их истребление. Поселились духи их в его душе, смутно там сейчас, темно и страшно! Пока-то держится он еще, но кое-как уже, чуть что - восстают духи, кидают Гроума на дела мерзкие, толкают на кровь живую. Он словно бы заживо навом становится, и тяжко ему, и боязно, и выхода он не видит. Просил Гроум меня убить его и тело сжечь, да вот что страшно - не смог я...

– Рука не поднялась?
– понимающе и чуть-чуть презрительно спросил вагас, блеснув глазами. Шык уловил насмешку, резко повернулся:

– Поднялась, человече! Да только не сумел я... Духи зулов уже власть над гремом имеют, оборонились они, его же чародейством оборонились! Не знаю я, не ведаю, что с ним дальше будет, но мыслю - худо он кончит! А посему расходимся. Он назад пойдет, вдоль моря - мертвые зулы его в Зул-кадаш манят. А наш путь - на закат, к ахеям, к рукавам Великого Хода. Все, боле медлить не след, пора, други!

Выбравшись из-за камней, люди быстро собрали вещи, оружие, и почти бегом, оскальзываясь на мокрой гальке, двинулись вдоль моря на запад, а когда пришлось обходить по прежнему сидевшего на камнях Гроума, каждый в пояс поклонился колдуну, но тот, по мнению Луни, даже и не заметил их старый грем сидел, погруженный в какие-то думы, и черная кровь лиха, высохшая и свернувшаяся, облетала с его волос и плеч, словно пепел со сгоревшего дерева...

Глава Вторая.

Личина Войны.

До вечера ушли далеко, обойдя по берегу несколько полукруглых заливов, окаймленных скалистыми, невысокими горами. Шык тревожился - ни следа человека не видел он вокруг, а ведь присутствие ахеев уже должно было чувствоваться! Однако камни были мертвы, и уныло свистел меж ними морской ветер, навевая тоску.

Ночь, день, снова ночь - время шло быстро. Остался где-то далеко на востоке гремский колдун, канул во тьму, оставленный один на один со своею страшной участью. Там же осталось тело мертвого лиха, а клыки его, висевшие на шее у каждого из членов совсем уже небольшого отряда, напоминали теперь не об ужасе, пережитом в схватке с их хозяином, а просто об одном из случаев, приключившихся во время долгого пути. Сколько их было, сколько будет? Про то лишь богам и ведомо...

Путники кое-как переправились через впадающую в море с полуночи реку, широкую и полноводную. Судя по арскому Чертежу, это была та самая Аась-га, которую осенью пересекали Шык и Луня. Там, на севере, возле Ледяного хребта, Аась-га показалась Луне широкой и могучей, но тут, в конце своего пути, вобрав в себя воду многих притоков, река разлилась на семь-восемь сотен шагов в ширину, и если бы не связанный из найденных на морском берегу бревен плотик, путники вряд ли смогли пересечь её.

Вскоре Зугур обнаружил следы ещё одного лиха, а потом - ещё двух. Но эти не охотились за отрядниками - они прошли по побережью пару дней назад, и цель их была где-то там, впереди, на западе.

– Не иначе, учуяли что-то, твари страховидные!
– задумчиво сказал Шык, узнав о следах: - Как бы впереди нас не поджидала ещё одна беда...

И как в воду смотрел волхв! На утро за дальними скалами на западе поднялись дымные столбы - горело дерево, горело жарко и мощно! Фарн, указывая на дымы секирой, сказал что-то по-арски, и волхв с Зугуром согласно кивнули, помрачнев.

– Чего там, дяденька?
– спросил Луня, про себя уже сообразив, ЧТО.

– Селение там горит.
– глухо ответил волхв: - Ахейское селение... Вот и к ним горе пришло. Надо схоронится, дозор выслать, разведать, что к чему. Зугур, пойдешь?

– И я, дяденька!
– Луня дернул волхва за рукав, посмотрел на вагаса: Возьмешь, Зугур?

– Возьму.
– кивнул тот, развязывая тесемки, что держали рукоять меча в ножнах, и проверяя - легко ли вынимается клинок.

Разведчики взяли луки, вывернули мехом наружу плащи - грязный, свалявшийся мех мог спрятать человека в лесу, горах или в степи лучше чародейного заклятия. Шык с Фарном затаились в трех сотнях шагов от берега, среди камней и деревьев, в неприметной берложке под изогнутым, замшелым стволом южного дерева, волхв провел три дальних обережных круга - на всякий случай. Уговорились, что к вечеру Луня с Зугуром должны вернуться.

До скал, из-за которых поднимались дымы, разведчики добрались ещё до полудня, но долго ползали меж каменных глыб, стараясь незамеченными подобраться поближе. Наконец Луне посчастливилось найти ложбинку, заросшую колючими кустами, по которой они с Зугуром и выползли на гребень скалы, увидев, наконец, горящие селение ахеев.

Селение было небольшим - три-четыре десятка плетеных из сучьев и виноградных лозы хижин, загоны для коз, хранилища для зерна. Горели почти все постройки, там и сям виднелись мечущиеся между пожарищ остророгие козы. На большой площадке посреди селения лежали вповалку трупы ахеев, все больше женщины и дети, около сотни. Вокруг крутились на конях низкорослые люди с пиками и топорами. Часть из них, спешившись, рыскала с факелами меж ещё целых хижин, поджигая сухие кровли. Кто-то тащил мешки и тюки с немудреным ахейским скарбом - грузить на стоящие у окраины селения телеги. Рядом топталась колонна связанных попарно мужчин, нагих, с мешками на головах. Потом их погнали прочь из селения.

– Рабы.
– коротко бросил Зугур. И тут внимание разведчиков привлекли крики и хохот, доносящиеся от одной из хижин. Там трое находчиков возились с истошно вопившей ахейкой.

– Не смотри туда!
– сурово приказал Зугур Луне: - Счету обучен? Попробуй сосчитать этих... что напали.

Луня начал считать, но глаза его против воли всякий раз возвращались к насильникам - Луня уже понял, что трое мужчин насилуют побежденную, грубо теша свою похоть. Вот, наконец, последний поднялся с распятой на земле женщины, что глухо рыдала, закрываясь руками, что-то сказал своим, все трое захохотали, а потом разом взметнулись три копья, и изнасилованная женщина умерла, разделив судьбу своих сородичей. Луня отвернулся, чтобы не видеть всего этого. Вот она, мерзкая личина войны, кровавая и поганая...