Чтение онлайн

Сулейман радостно улыбнулся, опустившись на мягкий диван и взяв кубок с шербетом. Давуд неподвижно стоял с ним рядом. «Она знает»? «Что имел в виду тот евнух и почему он обменивался с Ибрагимом тайными знаками? Или мне все просто показалось?»

Крепко сжимая в руках сабли, евнухи пробежали по пустому Двору девственниц и бросились в коридор, ведущий ко Двору фавориток. Они криками подзывали других евнухов. Те тоже доставали оружие и бежали исполнять приказ своего настоящего господина.

Хюррем тихо поднялась по лестнице, по-прежнему крепко прижимая к себе амулет и письмо. Скорее бы любимый призвал ее к себе! Тогда она поделится с ним доказательствами, которые находятся в ее руках…

Ибрагим подошел к Давуду, зажав под мышкой переливающийся полупрозрачный шар. Заботливо улыбнувшись, он протянул ему мундштук. Он знал, что Сулейман наблюдает за ним, и потому изобразил, что протягивает руку дружбы этому… этому любимчику султана. Горькая желчь хлынула ему в рот, когда он смотрел на стоящего перед ним Давуда. Тот взял мундштук с подозрением, однако засунул его между зубов.

Ибрагим, повернувшись спиной к Сулейману, не мог не улыбнуться, увидев, как толстые губы обхватывают слоновую кость и сильно затягиваются. Он широко улыбнулся и метнул на Давуда взгляд, исполненный лютой ненависти. Когда огонь дурмана воспламенил Давуду голову, великий визирь резко швырнул кальян на пол. Стеклянная колба разбилась о мрамор. В ту же секунду Ибрагим схватил Давуда за горло и, выхватив из рукава кинжал, прижал к его обнаженному горлу.

— Что значит это оскорбление? — проревел Сулейман, вскакивая на ноги. — Ибрагим! — ошеломленно закричал он.

Великий визирь крепко держал за горло Давуда, прижимая кинжал к его горлу. Повернувшись к султану, он сплюнул ему под ноги:

— Да пошел ты!

Давуд извивался, пытаясь освободиться, но Ибрагим жестоко ударил его в висок рукояткой кинжала, а затем снова прижал острие к его горлу.

— Что ты делаешь? — Сулейман поспешно шагнул к ним.

— Стой, — неистово завопил Ибрагим, — или Аллах примет этого верблюда в свои объятия так же быстро, как по моему приговору принял валиде-султан! — Он снова сплюнул на пол.

Сулейман пошатнулся и замер. Рот его раскрылся, и Ибрагим увидел, что султан, несмотря на все свое самодовольство и глупость, наконец понял правду. Он наслаждался теми чувствами, которые пробудил, наблюдая, как стоящий перед ним человек постепенно охватывается гневом и печалью… как он дрожит от слабости…

— Тебе не выйти сухим из воды, — тихо прошептал Сулейман. — Я прикажу казнить тебя за измену и предательство!

— Ха! — ответил Ибрагим. — По твоему же указу я стал сераскир-султаном. Жители Стамбула любят меня, боготворят меня! Когда узнают, что я напал на этого верблюда, который стоял над твоим царственным трупом и запачкался в твоей крови, никто ни в чем не усомнится. Я объявлю, что сразился с предателем и казнил его во имя дома Османов. Несомненно, после такого подвига у меня, героя империи, появится право владеть тем, что и так является моим. Я подчиню себе твоих сыновей и буду наслаждаться их невинной плотью… в наказание за то, что ты так долго пренебрегал мною.

Сулейман задрожал от ярости. Неужели перед ним в самом деле его друг детства?!

Не смея пошевелиться, он неотрывно смотрел на кинжал, прижатый к горлу его возлюбленного.

Хюррем расхаживала по верхнему ярусу галереи, то и дело поглядывая на ветви величественного бука. В его густой листве спряталась от дождя сова, и ее круглые глаза сверкали, как дурное предзнаменование. Услышав внизу шорох, она перегнулась через балюстраду и посмотрела во двор. Отряд евнухов молча и с саблями наголо бежал по мокрым мраморным плитам. Самый рослый, их предводитель, остановился и метнул на нее пламенный взгляд. Его толстые черные губы расплылись в насмешливой улыбке, и он бросился к лестнице.

Хюррем ненадолго оцепенела, но затем, оглядевшись по сторонам, ахнула, поняв всю опасность своего положения. Дети! Слыша глухой топот босых ног по ступенькам, она бросилась в покои сыновей. Поспешно разбудила их и, волоча за руки, вывела на галерею. Она подняла Джихангира на руки и побежала по галерее, таща за собой сонных, ошеломленных Селима и Баязида.

— Гиацинт! Гиацинт! — громко кричала она.

Сулейман продолжал стоять неподвижно, то сжимая, то разжимая кулаки. Он еле сдерживал ярость. Кровь ударила ему в голову; показалось, что сейчас все сосуды у него лоп нут от переполнявшей их ненависти к тому, кто стоял перед ним, — к тому, кто почти всю жизнь обманывал его.

Ибрагим злорадно усмехнулся, видя его замешательство:

— Ты ничего не можешь поделать, верно, мой султан? Я всегда одерживал над тобой верх, когда мы сражались на мечах… И после того, как я получу удовольствие, прикончив этого грязного верблюда, я с радостью вырежу саблей твое сердце.

— Ты уже пролил кровь моего сердца и разбил его, — прошептал Сулейман.

— Хм… значит, ты не очень удивишься, узнав, что мне не удастся сохранить жизнь и твоей милой сладкой Хюррем, великой Роксолане, как ее называют во всем мире. Увы, я прибегу слишком поздно и не сумею спасти ее. Ее разрубят на куски предатели-евнухи, которых я потом прикажу казнить.

Глаза Давуда полыхнули огнем. Хотя кинжал уже поранил ему шею, он замахнулся локтем и ударил Ибрагима в грудь. Сулейман воспользовался удобным случаем и бросился к двум дерущимся. Кинжал взлетел вверх и вонзился ему в плечо, но султан не чувствовал боли. В воздухе мелькали кулаки; кинжал то и дело вонзался в человеческую плоть. Давуд, пошатываясь, приподнялся и схватил кинжал за клинок. Ибрагим грубо выдернул его, взрезав ему ладонь.

— Проклятый верблюд! — заревел Ибрагим, снова замахиваясь.

Сулейман вскочил между ними, и кинжал вошел ему в плечо по самую рукоятку, Ибрагим выпустил его.

— Давуд! — закричал Сулейман. — Хюррем! Беги!

Давуд бросился к двери, зажимая рукой раненый бок.

Когда он уже собрался выйти, Сулейман окликнул его и жестом указал на богато украшенную саблю, висевшую у входа. Ибрагим уже вскочил на диван и сдергивал со стены другую такую же. Давуд успел схватить саблю в ножнах, украшенных драгоценными камнями, и швырнуть ее султану. Затем он, спотыкаясь, выбежал из комнаты и понесся к гарему.

Сулейман с трудом выхватил из плеча кинжал и швырнул его на землю. Сжав в руке саблю, пылая жаждой мести, он бросился на Ибрагима.

Хюррем успела добежать до конца галереи, когда первый евнух ступил на деревянный настил. Мавры гнались за ней, размахивая саблями над головой и истошно вопя. Обернувшись, она схватилась за ручку большой буковой двери и потянула ее на себя. Дверь оказалась заперта… как всегда. У нее заболела голова. Она принялась нашаривать на поясе ключи, пробуя открыть замок всеми по очереди и пряча сыновей в складках халата. Первый евнух выбежал из-за угла и понесся к ней и детям, хрипло рыча. Она попробовала очередной ключ — не подошел. В спешке она задела пластинку, закрывающую замочную скважину, и выронила связку ключей, беспомощно глядя, как они падают с галереи вниз, на мраморные плиты двора. Сердце у нее тоже упало вместе с ключами. Спрятав детей за спину, она повернулась лицом к надвигающимся врагам. Она метнула на них гневный, пылающий взгляд, хотя понимала, что ее гнев не остановит негодяев.