Чтение онлайн

Внизу, Мишель, насвистывая, накрывал на стол.

— Здесь, — довольно подумал юноша, заходя в кладовку, — лучше еда, чем на постоялом дворе. И хлеб тетя Джо такой печет, что и в Париже еще поискать.

Квартира на набережной Августинок стояла закрытой. Мишелю удавалось там переночевать всего несколько раз в год. Во дворце Тюильри у него была походная койка — в маленькой комнате для адъютантов. Однако алмаз он отказался оставлять в банке — как его ни уговаривал Иосиф. «Будет со мной, — твердо сказал Мишель, — а если меня убьют, — он развел руками, — что же делать». Наполеон, увидев кольцо, повертел его в руках: «Красивый камень, но не для армейской жизни».

— Я его и не ношу, ваше величество, — покраснел Мишель, — он вообще для женских пальцев.

Наполеон рассмеялся: «Может, и встретишь, кого-нибудь. Хотя с нашими походами, на это надежды мало.

— Встречу, — тогда упрямо, повторил себе Мишель. Он посмотрел на холодную плиту и грустно подумал: «Не будить же их, а самому разжигать нельзя, я помню. Повезло Давиду, и жена у него замечательная, и сын…, И у меня тоже семья появится, мне ведь всего двадцать три».

Он раскрыл дверь в сад, и, присев на пороге, затянулся сигарой. «Папа не пойдет воевать, — твердо сказал Мишель. «Ему шестьдесят два, он ученый, он давно в отставке…, И Петька не пойдет, ему семнадцать, какая армия! Вот и хорошо».

Письма от родителей он получал окольными путями. Наполеон, возвращаясь в Белосток, всегда протягивал ему конверт и подмигивал: «Еврейская почта, капитан де Лу. Чтобы мы без нее делали». Отец писал своему другу, раввину Шнеуру Залману, а тот переправлял письма Ханеле.

Мишель знал, что отец преподает в Горной Школе, а мать — в театральной, что Петька заканчивает кадетский корпус и собирается поступать в военное инженерное училище.

— Все равно, — напомнил себе Мишель, — все равно, папа и мама, разумные люди. У них никогда крепостных не было, они против этого. А его величество собирается настоять на отмене рабства. Они поймут, не могут не понять…, И мы не будем атаковать Санкт-Петербург, до Москвы дойдем, и на этом все закончится».

Дверь стукнула, и он услышал голос Джо: «Бедный мальчик! Сидит, и даже кофе не выпил. Что же ты Давида с Деборой не разбудил?».

Мишель поднялся и, покраснев, что-то пробормотал.

— Мишель! — радостно сказал ребенок и потребовал: «Играть!».

Он подхватил Шмуэля на руки. Джо ласково добавила: «Сейчас плиту разожгу и все сделаю. Иосиф лодку разгружает. Мы по дороге на ферму господина Ламма заехали, молоко взяли, масло, сыр…».

Над шпилем Аудекерк повисло закатное солнце, в прозрачном, высоком небе метались чайки. Давид перегнулся в седле и поцеловал мягкую щечку сына: «Вы ждите, милые. Зимой увидимся».

— Папа со мной! — капризно заявил мальчик, но Джо забрала его у невестки и пощекотала: «Завтра с тобой опять на лодочке покатаемся».

Он проводила глазами мужа и сына, — Мишель ехал рядом с ними. Дебора подумала, глядя на решительный подбородок свекрови: «Дядя Иосиф уже шестнадцать лет воюет. И шестнадцать лет она его ждет. А у меня всего пять. Я привыкну».

Джо обняла невестку: «Пошли, чаю выпьем, и ложись, ты, — она подмигнула Деборе, — как вы с Давидом к обеду спустились, так до сих пор зеваешь».

Дебора покраснела. Джо, подтолкнув ее к двери, вздохнула: «Будем их ждать».

Бостон

Мораг прошла по свежему, пахнущему краской коридору. Доктор Картер, распахнув перед ней дверь, гордо сказал: «Прошу, миссис Бенджамин-Вулф. Пять палат для рожениц, отдельный зал для операций, помещение для младенцев…, Все отлично оборудовано, спасибо вам большое. Мы бы, конечно, назвали бы это крыло в честь вашей семьи…»

Мораг заглянула во все комнаты. Подняв нежную ладонь, она ответила: «Нет, доктор Картер. Нам достаточно того, что женщины и дети теперь будут в хороших условиях». Мораг еще раз посмотрела на аккуратные койки, на чистое, новое, постельное белье и вздохнула: «Если бы не было этого разделения на белых и цветных…, Салли тоже денег дала на палаты, там, у них в госпитале».

— Я уезжаю в Рокпорт, на лето, с детьми, — Мораг простилась с врачом, — когда вернусь, мы устроим заседание благотворительного комитета. Будет осенний бал, благотворительный базар и спектакль на Рождество. Мистер Бенджамин-Вулф обещал нам помочь.

Она ушла. Картер, стоя посреди больничного двора, закурил сигару: «Что бы мы без нее делали? Очень энергичная женщина, а ведь раньше совсем не интересовалась благотворительностью. Денег у них, конечно, столько, что половину Массачусетса можно купить. Муж в Верховном Суде, говорят, он и до Вашингтона доберется, тем более, его старший брат вице-президентом стал». Врач посмотрел в сторону моря: «Если войну объявят, здесь британские фрегаты сразу появятся, из Канады придут. Господи, зачем нам воевать, из-за ерунды какой-то. Можно подумать, у нас земли не хватает».

Он потушил сигару и, еще задержался на пороге больницы — небо было чистым, летним, дул чуть заметный ветерок с моря.

— Не надо бы нам воевать, — вздохнул Картер и пошел к пациентам.

Мораг поднималась на Бикон-Хилл — сегодня у них обедали Фримены. Нат вечером отплывал в Париж. Тедди, узнав о том, что Антония дала брату денег, разозлился и твердо сказал: «Надо было ко мне прийти, племянник. Пятнадцать тысяч я Филду верну, пусть лежат — для Тони, для ее детей, а обучение в Сорбонне я тебе как-нибудь оплачу, — Тедди усмехнулся. Дымя сигарой, он стал выписывать чек.

Мораг остановилась перед лавкой и посмотрела на деревянную лошадку в витрине. «Четыре года, — вздохнула она. «Четыре года сейчас мальчику». Он ей снился, иногда, — маленький, темноволосый, припавший к ее груди. С Меневой связаться было невозможно — мать написала ей, что индейцы ушли на север и там соединились с британскими войсками.

— Он обещал, — прошептала сейчас Мораг, — обещал, что маленький будет в безопасности. Мой брат не будет лгать.

Когда Горовицы написали им, что Менева убил Констанцу, Мораг, сидя за обеденным столом, услышав это, застыла. Потом она получила письмо от матери. Мирьям негодовала: «Никогда в жизни не поверю, что Менева мог поднять на нее руку. Наверняка, это был кто-то другой. И что Менева Хаима ранил — тоже. Хаим был без сознания, он просто не помнит».

Мораг еще раз взглянула на игрушки: «А ведь мы с Тедди хотим еще ребенка. И ничего не получается. Это Господь меня наказывает, я знаю. Пусть хоть у других дети здоровы будут».

Она шла по оживленной, торговой улице, и вспоминала, как им пришлось поехать в Вашингтон, в прошлом году. Обычно Мораг отговаривалась занятостью, или болезнями, — они даже на хупе у старшего сына Горовицей не были, — но в Белом Доме устраивали важный обед, с балом, и отказаться было невозможно.

Натан даже не посмотрел на нее, — он коротко поздоровался, и сразу засел за карты, вместе с другими чиновниками из ведомства Генерального Прокурора. Когда они обедали у Горовицей, — Хаим был еще в госпитале, — Натан, вместе с мужчинами, сразу после кофе ушел в библиотеку — курить.