Чтение онлайн

Он вспомнил, как падал крупный, мягкий снег на церковный двор. Мэри, в шубке из белого горностая, с распущенными по плечам, темными кудрями, в венке из белых роз, приняла его руку и сошла с тележки. Они венчались в Мейденхеде. Пока тележка ехала к церкви, за ней бежали дети, собравшиеся ахали, а от Мэри пахло розами и, — совсем немножко, — гарью. Потом они остались в загородном доме совсем одни. Отец, Марта и дети отправились в усадьбу ди Амальфи. Майкл увидел перед собой яркие, зимние звезды на чистом небе. Она шептала: «Я люблю тебя, я так тебя люблю…». Утром они играли в снежки на дворе, на большой, уютной кухне пахло кофе. Майкл, обнял ее: «Я и не думал, Мэри, что можно быть таким счастливым».

— Нельзя, — повторил он сейчас. «Не в детях дело. Если бы я ее любил, пусть, хоть десять детей было бы…, Ее сестра замуж вышла, а у нее семеро на руках, — Майкл тяжело вздохнул. Одевшись, открыв шкатулку, он достал письмо от дяди Теодора.

— Мы пока не воюем, — читал Майкл, — вернулись в Санкт-Петербург, но весной отправимся в Германию, добивать Наполеона. Петр наш получил звание поручика, и, конечно, рвется в бой. Я его взял к себе, в инженерные войска. Пусть набирается знаний на ходу, а, как перемирие заключим — закончит училище. Брат мой умер, и жена его тоже, в Иерусалиме. Однако с племянником все хорошо, они процветают. Очень надеюсь, что мы больше не встретимся с Мишелем, Иосифом и Давидом на поле боя, хотя, наверное, избежать этого не удастся. Тео посылает вам всем привет, до встречи в Париже.

Майкл чиркнул кресалом и затянулся трубкой: «Жюль опять в Испании, у герцога Веллингтона под началом, полком командует… — он оборвал себя и жестко велел: «И думать о таком не смей».

Но все время, пока Майкл готовил чай к приходу сына, он видел перед собой белокурые, изящно уложенные волосы, твердые, зеленые глаза и слышал ее нежный голос: «Что делать, мама, я знала, за кого замуж выходила. Жюль будет воевать до тех пор, пока Франция не станет свободной от гнета узурпатора».

— И я буду воевать, — встрял маленький Жан. Марта, поцеловав русую голову внука, вздохнула: «Очень надеюсь, что нет, милый. Поедете в Ренн, и будете там жить спокойно».

Они сидели за ужином в особняке Кроу — Майкл ненадолго вернулся в Лондон, по делам. Марта, разрезая куропатку, кисло сказала: «В Америке не трогают пока озера. Мирьям и семья в безопасности живут. Еще хорошо, что Жюля туда не отправили».

— Хотели, — усмехнулась Элиза. «Веллингтон его отстоял, сказал, что ему нужны офицеры, знающие испанский язык».

— Не думай о ней, — повторил Майкл. В дверь застучали. Бен, стоя на пороге, улыбнулся: «Папа, а я голодный! Мы так хорошо с девочками поиграли, так хорошо…».

— Вот и поедим, — Майкл поцеловал теплую щеку сына и успокоил себя: «Я справляюсь, папа меня один вырастил, и я с Беном проживу».

Изабелла перебросила Рэйчел письмо: «Тебе, от Майкла, из Ньюкасла». Женщина развернула газету. Оглядевшись, — дети после молитвы убежали в сад, — она сказала: «Смотрите-ка, в шлюзах нашли труп. «Неизвестный утопленник был опознан, как мистер Саймон Гэллоу, уроженец Ливерпуля, работавший на баржах. Он скончался от удара в висок, тяжелым предметом, скорее всего, в драке. Коронер вынес вердикт о несчастном случае, дело закрыто», — прочла Изабелла.

— Не местный, — сердито отозвалась Рэйчел. «У нас и не пьют почти». Письмо лежало у нее на коленях. Женщина испуганно скосила глаза на конверт: «А если…, Господи, пять дней уже ничего нет…, Если он решил…, Господи, за что ты меня так наказываешь? — взмолилась она. «Пожалуйста, не надо больше…, Я знаю, я виновата. Если Майкл мне сделает предложение, я его приму. Это ведь дитя, я не могу, не могу от него избавляться…»

— Скучно, — заметила Джоанна, спокойно отпив кофе. «Пишут скучно. Мистер Констан бы другой заголовок поставил: «Драма на дне канала», или как-то так».

— Здесь не Америка, — рассмеялась Изабелла. Рэйчел, больше не в силах терпеть, пробормотала: «Я сейчас».

Она поднялась к себе в комнату. Закрыв дверь, женщина прочитала письмо. Рэйчел постояла, уцепившись пальцами за столбик кровати, чувствуя, как кружится у нее голова. «Мы оба сделали ошибку, кузина Рэйчел, — вспомнила она, — но я надеюсь остаться вашим другом, и прошу прощения за свой поступок».

Рэйчел разорвала письмо на мелкие кусочки и скомкала их: «Сегодня поедешь в Манчестер. Здесь нельзя, меня все знают. Сядешь в почтовую карету, вечером, на рассвете будешь там. Вернешься, и будешь всю жизнь молить Бога о том, чтобы избежать мук адских. Грязная, отвратительная тварь, предательница».

Она подошла к зеркалу и горько сказала себе: «Прелюбодейка, лицемерка, как ты будешь этими губами целовать детей, читать им Библию…, Ввек тебе этого греха не стереть».

Рэйчел сложила саквояж. Спустившись вниз, она заставила себя весело сказать: «Майкл прислал рекомендательное письмо, жена одного владельца шахт интересуется нашей работой. Я съезжу в Манчестер на пару дней. Вы присмотрите за всем, тетя Изабелла?»

— Конечно, — улыбнулась женщина, — Джо, и девочки мне помогут, отправляйся спокойно.

В саду пахло розами, Аарон возился с игрушками, Ева и Диана наряжали деревянных кукол. «Чистые, невинные создания, — горько подумала Рэйчел, — знали бы они, что их мать…, Когда вернусь, буду молиться с ними три раза в день. Пусть учат Библию наизусть, может, хоть так Господь меня простит…, Если вернусь, — она похолодела, вспомнив молодых женщин, что хоронил Пьетро. Все знали, отчего умирали здоровые матери семейств, или вдовы. Знали и молчали, глядя на плачущих детей в трауре, на то, как они бросали горсти земли на крышку гроба.

— А больше делать нечего, — жестко сказала себе Рэйчел, садясь в почтовую карету. Она обещала девочкам привезти подарки из Манчестера. Вздохнув, вспомнив, как они целовали ее на прощание, женщина повторила: «Нечего. Он на мне не женится, никогда, а я не могу рожать, это будет такой стыд, такой позор…».

Все оказалось просто. Она лежала в задней комнате у акушерки, постанывая сквозь зубы, шатаясь, меняла окровавленные тряпки и беззвучно шевелила губами: «Господи, прости меня, я согрешила, как сказано: «Осквернила землю блудом твоим и лукавством твоим». Ей дали жидкого чаю. Акушерка, осмотрев ее, уже вечером, улыбнулась: «Вот и все. Ты молодец, вовремя пришла, тянуть с этим незачем».

Рэйчел расплатилась. Выйдя на узкую, грязную улицу, вдыхая запах гари, женщина горько сказала: «Никогда, никогда тебе этого не искупить. Будь благодарна Господу, что в живых тебя оставил».

Она переночевала на постоялом дворе. Утром, — с темными кругами под глазами, в черном, глухом, платье, — Рэйчел села в карету, что повезла ее обратно к детям.

Эпилог

Сентябрь 1813, озеро Эри