Чтение онлайн

Мишель почти ничего не запомнил — только блеск начищенного паркета, сияние зеркал, картины, статуи, огромные залы. Потом они оказались в небольшой, уютной комнате, где горел камин. Мальчик, всплеснув руками, радостно сказал: «Собачки!»

Их было три, — белая, рыженькая и черная, — они лизали ему руки, и весело лаяли. Мишель, забыв обо всем, подергал мать за рукав шелкового платья: «Мама! Почему ты мне не сказала, что тут собачки! Какие красивые!»

— Мишель, — не разжимая губ, сказала Тео, — Мишель….

Она была совсем не похожа, — подумал Мишель, — на императрицу. Она была просто бабушка, — в пышном платье темно-синего атласа, свежая, румяная, с высокой прической. У нее были седые виски, а волосы были темные. Светлые, веселые глаза были окружены морщинками. Она была полная, но двигалась легко. Женщина поманила Мишеля к себе: «Смотри, у меня есть для них корзинка. Они в ней спят, а утром приходят ко мне в постель. А у тебя есть собачка?»

— Нет, — вздохнул Мишель, — но я бы так хотел…, Простите, — добавил он, покраснев. «А вы за ними присматриваете, для ее величества? — он оглянулся: «Почему мама и папа побледнели?»

— Я и есть ее величество, — улыбнулась женщина. Мишель, поклонившись, почувствовал сладкий, домашний запах, что шел от мягкой, пухлой руки. «Но ты можешь звать меня бабушкой. Если хочешь, конечно, — Екатерина подняла красивую бровь. Устроившись в кресле, усадив Мишеля на колени, императрица шепнула ему: «Когда у нас появятся щеночки, я непременно пошлю тебе одного. А теперь скажи мне — кем ты хочешь стать?».

Мишель подумал. Погладив левретку, мальчик ответил: «Военным. Мне нравится папина сабля, и форма, и парады. И я уже умею стрелять, меня папа научил».

Императрица погладила его по голове: «Ты потом поймешь, что на войне важны не только сабля и форма, но, если хочешь — наш Первый Кадетский корпус для тебя всегда открыт. Тебе нравится в России?»

— Очень! — горячо сказал мальчик и стал загибать пальцы. «Кататься на санках, икра, и еще мне нравится, когда по улицам водят медведей, они очень смешные. Здесь снег всегда лежит, даже летом? — спросил он озабоченно.

— Нет, конечно, — та рассмеялась и взглянула на золотые часы на мраморной каминной доске:

– У меня все внуки взрослые. Однако, если ты не против, выпить чаю с девочками, то мои внучки как раз сейчас садятся за стол. Тебя проводят, — поднялась императрица и позвонила в колокольчик: «А я пока тоже — выпью чаю. С твоими родителями, — усмехнулась она.

Дверь за мальчиком и лакеем закрылась, и в кабинете настало молчание.

Екатерина прошлась по комнате, шурша шелком. Обернувшись, женщина смешливо протянула:

— Месье Корнель, значит… — она положила руку на книги, что лежали на столике орехового дерева. «Тот самый месье Корнель, что пишет о возрасте Земли, о разработках угольных месторождений и получает ордена от покойного султана Марокко.

— Федор Петрович, — укоризненно заметила Екатерина, — вы же по Горному ведомству числитесь. Вы, хоть и ученый, но должны помнить — подданный России может принять орден от иностранного монарха только после получения соответствующего разрешения от собственного государя. А я что-то не помню такой просьбы, — императрица сморщила нос и не выдержала — рассмеялась.

— Ваше величество, — пробормотал Федор, — простите, пожалуйста…

— А так же, — будто не слыша его, продолжила Екатерина, — тот самый месье Корнель, герой восстания в Вандее и знаменитый воздухоплаватель, который спас великую актрису от смерти, — она похлопала рукой по бархатному дивану и сказала Тео:

— Мадемуазель Бенджаман, даже если бы он, — Екатерина кивнула на Федора, — сделал бы только это, я бы его простила. Теперь вы наша гостья, — императрица указала на диван: «Садитесь, садитесь. Я вас никуда не отпущу. Только вы мне должны все рассказать, — прибавила Екатерина, со значением глядя на Федора, — и без утайки.

— Расскажем, ваше величество, — неожиданно весело сказала Тео. «Непременно расскажем».

Когда они ушли, Екатерина долго сидела, глядя в окно, провожая взглядом уезжающие сани. Она посмотрела на икону, что стояла на ее бюро и перекрестилась: «Упокой, Господи, душу отца Корвино. И прости меня, что она умерла — но, Иисус мне свидетель, я ей зла не хотела. Пусть ее дочь будет счастлива, раз уж выжила девочка».

В окне что-то сверкнуло, и Екатерина повернулась: «Ерунда. Привиделось. Какие молнии зимой?»

Она присела к бюро и написала своим твердым, четким почерком: «За заслуги перед отечеством возвести состоящего по горному ведомству Федора Петровича Воронцова-Вельяминова — в чин статского советника, с награждением орденом Святого Владимира третьей степени. Предоставить его приемному сыну, Мишелю де Лу, возможность обучаться за казенный счет в Первом Кадетском корпусе, или ином учебном заведении, а также распространить эту привилегию на других его детей, буде таковые появятся».

— Появятся, — уверенно сказала Екатерина, посыпая чернила песком. «У них кровь крепкая, шесть сотен лет роду. Мадемуазель Бенджаман, — она усмехнулась и дописала: «Определить мадемуазель Тео Бенджаман наставницей в Императорскую Театральную школу».

Она вспомнила низкий, красивый голос: «Конечно, ваше величество, я дам бенефисы, с Пасхи и до конца сезона. На следующей неделе, как вы и велите, я встречусь с директором театра, но потом я все, же уйду со сцены, — Тео улыбнулась. «Восемнадцать лет на подмостках, надо и семье время посвятить».

— С назначением пожизненной пенсии, — Екатерина размашисто расписалась и взглянула на низкое, угрюмое, северное небо. Молния сверкнула на горизонте, и она вздохнула: «Помнишь же, от Писания — у Меня отмщение и воздаяние? Так и не мсти».

Она услышала дальний, почти незаметный раскат грома, а потом все стихло. Екатерина, подойдя к бюро, нажала на завиток резьбы. Крышка тайника приподнялась, и она вытащила связку бумаг. «Графиня Селинская», — было написано на подсунутом под бечевку листе. Императрица, не читая, бросила все в камин, пламя взвилось вверх. Она, подтащив кресло к огню, помешала кочергой угли. Екатерина подождала, пока не пропала последняя буква на последнем листе. Позвонив в колокольчик, отдав бумагу секретарю, она велела: «Исполняйте».

Мишель спокойно спал, укутанный меховой полостью, в закрытых санях было тепло. Тео взглянула на зимние сумерки за окошком: «Вот видишь, все обошлось. Так после карнавала, — Масленицы, — она поправила себя, — тебе уже на Урал надо будет ехать?»

— Да, — Федор поцеловал ее руку, — там, как ты слышала — работы много. Поэтому я завтра схожу, в Пантелеймоновскую церковь, договорюсь о нашем венчании.

— Я сама схожу, — беззаботно ответила Тео, — а ты с Мишелем побудь, ладно? Я там объяснюсь как-нибудь, мне же надо говорить по-русски. А что это за граф Шереметев? Он приезжает со своим театром. Очень приятно, что аристократы интересуются искусством. Он антрепренер?