Чтение онлайн

— Это мое сердце бьется, — понял Федор. «Господи, какая она красивая, так бы век на нее и смотрел».

В свете звезд ее глаза отливали золотом, темные волосы, заплетенные в тяжелые косы, падали ниже талии.

Он ощутил прикосновение ее руки. Федор вздрогнул: «Не надо, мадемуазель Бенджаман. Я прошу вас, не надо. Не надо ничего делать из жалости. Пусть все остается, как было, — он склонил голову и добавил: «Доброй вам ночи».

Дверь сарая закрылась. Тео все стояла посреди двора, стягивая на груди шаль, чувствуя на губах сладкий, сливовый вкус.

Ему снились телеги, наполненные людьми, толпа на площади, вороны, что кружились над эшафотом. Тяжелый, серый нож гильотины упал вниз, голова покатилась на мокрые доски, и он услышал пронзительный, жалобный крик: «Нет! Нет!». Шел дождь, поливая головы людей, в окровавленном сене корчилась какая-то женщина. Белокурый, коротко стриженый ребенок, подняв голову, показывая ее Федору, горько сказал: «Не успеешь».

— Нет, нет…, - пробормотал он и услышал, совсем рядом, шепот: «Не надо, не надо…Я здесь…». У нее были прохладные, ласковые, длинные пальцы. «Не надо, месье Корнель, — она обняла его и покачала — как мать ребенка. «Я здесь, я с вами…»

— Как вы…, - Федор отстранился. Она поставила на земляной пол свечу, в оловянном подсвечнике и мимолетно улыбнулась: «Я не могла спать, месье Корнель. Расскажите мне, — Тео коснулась его плеча. Она была в одной холщовой, длинной рубашке и накинутой на плечи шали. Волосы падали вниз, окутывая ее темным плащом.

Он потянулся за кувшином с водой и Тео велела: «Дайте». Она сама налила ему воды. Федор вздохнул: «Этот сон…, Я его уже видел, много раз…».

Тео слушала. Потом она, на мгновение, опустив веки: «Я уверена, они выберутся. Вы же спасли нас, месье Корнель, а ведь во сне я вам тоже говорила: «Не успеешь». А вы успели».

— Все еще розами пахнет, — вздохнул Федор. «Мадемуазель Бенджаман… — он отвел глаза, — я же вам говорил, не надо…, Если вы из благодарности…

— Молчи, — велела она. Наклонившись, Тео стала целовать его лицо, — закрыв глаза, будто слепая, ощупывая пальцами его руку.

— Молчи, молчи… — ее голос надломился. «Господи, какой дурак…, Тогда, в январе, этот мерзавец принес мне голову Франсуа, вместе с иконой, и сказал, что ты погиб. Я не верила, ни на мгновение не верила, не могла поверить…, Господи, как я плакала тогда. Потом, на следующей неделе, я увидела белую розу, среди тех цветов, что мне доставили. И я сказала — Господи, спасибо тебе, он жив. И я поняла, — она замолчала, и, справившись с собой, продолжила, — поняла, что живу, потому что у меня есть ты, Теодор. Так что молчи, и дай мне сделать то, что надо было сделать пятнадцать лет назад, — Тео приникла к нему. Он, все еще не веря, осторожно обнимая ее, чувствуя ее тепло, шепнул: «Я не могу, не могу, любовь моя…, Так нельзя, ты не все знаешь…»

— Ты мне расскажешь, — яростно, сквозь зубы, отозвалась она, срывая с себя рубашку, отбрасывая шаль. «Только потом, потом, Теодор…»

Она знала, знала, что будет именно так. «Как долго я ждала, — подумала Тео, вдыхая запах свежего дерева, леса, прижимая его к себе, говоря что-то ласковое, неразборчивое, нежное. «Господи, спасибо тебе, спасибо, я никуда, никуда его больше не отпущу».

— На тебя больно смотреть, — шептал он, — как на солнце. Ты вся светишься, любовь моя, ты вся сияешь, …Я не могу, не могу больше ждать, пожалуйста….

Она вцепилась руками в сено, комкая его, откинув назад голову, и увидела перед собой небо — просторное небо, огромное, без конца и края. Она летела, подчиняясь ветру, отдавшись на его волю, а потом, смеясь, почувствовала, что может управлять стихией — одним движением руки.

— Так оно и будет, — еще успел сказать себе Федор. «Когда мы станем властелинами небес. Когда человек оторвется от земли, и увидит перед собой другие миры».

Свеча опрокинулась на земляной пол, и, зашипев, потухла. Не осталось ничего вокруг, кроме их шепота, их дыхания, кроме крупных, ярких звезд, что светили в маленькое оконце сарая.

Потом она лежала, прижавшись к нему, чувствуя его руки, что гладили ее тело — везде, до самого последнего уголка. Тео рассмеялась: «Можешь мне не говорить, Теодор. Ты собирался устроить нас в Вене и потом уехать в Россию».

— Откуда ты…, - удивился Федор. Тео, приподнявшись, приложила палец к его губам: «Я видела твои глаза, когда мы еще лесами шли, и ты Мишелю рассказывал о, — она сказала это слово по-русски, — тайге. И потом, — Тео потерлась щекой о его щеку, — я тебя пятнадцать лет знаю, Теодор. Я все замечаю».

Он не мог оторвать руки от стройной, горячей спины, и повел ее ниже — туда, где все было гладким и жарким, круглым, нежным, туда, где были длинные, смуглые ноги, и кончики ее волос щекотали ему пальцы.

— Правильно, — мрачно сказал Федор. «Поэтому вы…ты… — он запнулся. Тео ласково шепнула: «У меня имя есть. Тео. Так меня и называй. А я тебя — Теодор. Федор, — шепнула она. «Ты же меня учил русскому, немного, я помню».

Тео скользнула вниз. Подняв голову, она лукаво попросила: «Продолжай, я вся внимание. Хотя здесь есть, чем полюбоваться, конечно, — он ощутил ласковое, долгое прикосновение и попросил: «Еще!»

— Ты хотел что-то сказать, — напомнила Тео.

— И скажу, — упрямо повторил он. «Вы с Мишелем останетесь в Австрии, а я поеду в Россию. Мы, разумеется, перед этим повенчаемся. Если ты хочешь, Тео, — торопливо, почти испуганно добавил Федор.

— А вдруг не хочет? — мимолетно подумал он. «Господи, почему я такой дурак? Вдруг она откажет?»

— Дурак, — подтвердила Тео, наклонившись, положив его руки на большую, тяжелую грудь. «Ни в какой Вене мы не останемся. Ты нас заберешь домой. Она нежно, медленно поцеловала его. «Наш дом, Теодор, там, где ты. И венчаться мы будем дома, разумеется».

— Ты не понимаешь, — жалобно сказал Федор. «Это Россия, ты там ничего не знаешь. Меня могут посадить в крепость, сослать…»

— Америка тоже часто кажется странной, приезжим, — рассудительно заметила Тео, устраиваясь на нем, обнимая его. «Потом все привыкают. И я привыкну. Буду тебя ждать, или поеду за тобой, туда, куда тебя сошлют, вот и все».

— Но зачем, ты ведь можешь быть актрисой, в Вене, — еще успел сказать Федор. «Зачем тебе это…»

Она закрыла ему рот поцелуем. «Затем, что я тебя люблю. Затем, что ты наш с Мишелем дом. И так будет всегда».

Мишель проснулся от какого-то шороха. Потерев глаза, мальчик зевнул: «Папа!». В комнате было темно, и он услышал, как зажигают свечу. Отец взял его на руки и осторожно перенес в маленькую кроватку. «Так правильно, — радостно подумал Мишель. «Папа и мама должны быть вместе. Утром проснусь и еще с ними полежу».

Он закрыл глаза и задремал. Они все стояли, держа друг друга за руки, глядя на спокойное лицо ребенка. Потом Тео, задув свечу, оказавшись у него в объятьях, услышала ласковый, смешливый голос: «Наконец-то я посплю, как положено, любовь моя, на кровати».