Чтение онлайн

Дина взяла другой листок, и приложила его к щеке. "Очень хорошая бумага, — полюбовалась она. "А как пишет — ни единой ошибки в святом языке, и почерк какой!"

— Дорогая кузина Дина! — начиналось письмо. "Мы очень рады, что, наконец-то, получили весточку от вас и Аарона. Меня зовут Эстер Горовиц, я сестра Иосифа Мендеса де Кардозо, вы его знаете. Мой муж, Меир Горовиц, — троюродный брат вашего мужа. Мы были бы счастливы, если бы приехали к нам погостить. У нас два мальчика — Хаим и Натан, и у моей золовки Мирьям — две приемные дочки и сын, Элияху, так что вашей дочке будет с кем поиграть. Вскоре мы переезжаем в Нью-Йорк, покупаем там дом. У нас еще есть дома в Филадельфии и Бостоне, — места для всех хватит. На лето мы сможем съездить к Мирьям и ее мужу, они живут в очень красивом месте, на берегу озера Эри, детям там понравится. Милая кузина, мы собрали кое-какие деньги для вашей общины, в Амстердаме их заберет ваш посланник. Ждем вас с нетерпением, семья Горовиц.

— Кое-какие деньги — восторженно пробормотала Дина. "Рав Азулай сказал, что никогда в жизни такого богатого пожертвования не видел".

Она взяла третье письмо — от бумаги пахло жасмином. Дина, вглядевшись в незнакомые буквы, вздохнула: "Английский. Если мы в Америку поедем, надо будет выучить. Кузина Эстер знает ладино, она написала, и муж ее — тоже, но все равно — на улице-то надо говорить".

Дина нашла приписку с переводом и улыбнулась: "Милая кузина Дина, меня зовут Марта Холланд, урожденная де Лу. Джо, вам должно быть, обо мне рассказывала. Посылаю вам копию родословного древа нашей семьи, ваша дочка там уже есть. Не забывайте мне писать, пожалуйста, с известиями от вас и от семьи Судаковых. С искренним уважением, Марта".

Дина закрыла шкатулку и посмотрела на родословное древо, что висело в раме орехового дерева на стене. "Как много, — зачарованно вздохнула она, — а вот и брат рава Судакова, что сюда приезжал. Теодор. Вот кузен Меир…, - она водила пальцем по бумаге и вдруг услышала сзади звонкий голос: "А где тут я, мама?"

Женщина рассмеялась и подхватила дочь на руки. "Вот, посмотри". Рахели внимательно разглядывала рисунок. Дина горько подумала: "Евы сын — так и пропал, бедный. Аарон мне сказал — крестили его, а потом священники мальчика забрали. Он же и не знает о том, что он еврей, несчастное дитя. Аарон — хоть и жил далеко, но мать ему все рассказала, и языку святому научила. А этот…, - Дина вздохнула. Дочь потребовала: "Покажи, кто, где живет, мама!"

— Только никому не рассказывай, — как всегда, предупредила Дина. Муж купил атлас у какого-то араба-старьевщика. Том держали в запертом ящике комода — не след кому-то было видеть, что в доме, есть светская книга.

— Вот Амстердам, там тетя Сара живет, — показывала Дина. "Вот Париж, вот Польша — я оттуда родом. А папа из Южной Америки. А вот здесь, в Северной Америке — тетя Эстер, дядя Меир и тетя Мирьям. Видишь, город — называется Нью-Йорк, они там будут жить".

— Нью-Йорк, — вздохнула Рахели. "Так красиво…., Поедем туда, мама?"

— Когда-нибудь, — уверенно ответила Дина, — обязательно. Пойдем, сходим к Стене, а потом — она пощекотала дочку — вернемся домой и я тебе почитаю из Торы.

— Про Яакова и Рахиль, — попросила девочка.

— Пожалуйста, — она вскинула голубые глаза и Дина рассмеялась: "Хорошо".

Уже когда они выходили из дома, женщина замедлила шаг. Она обернулась и успела увидеть мужчину, что спускался прочь, по каменным ступеням улицы. Золотисто-рыжие волосы были прикрыты черной кипой.

— Что это рав Судаков тут делал? — пожала плечами Дина. "Да еще и на восток пошел, к рынку арабскому. Странно, — она взяла Рахели за теплую ладошку, и девочка сказала: "Так хочу, чтобы папа быстрей приехал!"

— Я тоже, — отозвалась Дина и улыбнулась, почувствовав, как покраснели ее щеки.

Степан обернулся на арабскую деревню — солнце уже заходило. Серый, массивный дом был освещен багрово-красным цветом.

— Словно кровь, — подумал он и вспомнил усталый голос монаха: "У этой женщины родился ребенок, мальчик. Что с ним стало потом — я не знаю. Тот врач из вашей общины, что сюда ходил, господин Мендес де Кардозо, забрал младенца, сказал, что найдет ему кормилицу".

Францисканец развел руками, провожая его к двери. Степан, уже выходя, замер: "Это ведь мог быть мой сын, — сказал он себе.

— Господи, где же его искать теперь? Аарон должен знать, они с Иосифом дружили. Поговорю с ним, когда он из Цфата вернется. Только в синагоге, нельзя к ним домой ходить, там она, — Степан представил себе голубые, в темных ресницах глаза, сияние нежной кожи. Он, тяжело дыша, пробормотал:

— Я помню, у нее белокурые волосы. Нет, нет, — он помотал головой, — нельзя, оставь, сказано же: "Когда придешь ты в страну, которую Бог, Всесильный твой, дает тебе, не учись совершать мерзости, какие совершали народы те". А что такое мерзости, учит нас Рамбам — идолопоклонничество, убийство и прелюбодеяние".

— Прелюбодеяние, — повторил он, сжав зубы, пробираясь через уже разъезжающийся рынок. Звонили колокола церквей, птицы срывались с крыш домов, кружась в весеннем, прозрачном небе, где уже всходили первые, еще неяркие звезды.

— Иди в ешиву, — приказал себе Степан, — а потом домой. Оставь ее, это грех, страшный грех. Завтра пятница, вернись пораньше, помоги жене, побудь с детьми. Не думай о ней.

Он взглянул в сторону улицы, что вела к дому Горовицей. Вытирая пот со лба, Степан свернул в противоположную сторону.

Когда он пришел домой, жена сидела в гостиной, склонившись над шитьем. Степан увидел заколку на ее платке, и, раздеваясь, вздохнул: "Теперь еще две недели ждать". Он присел напротив и улыбнулся:

— Я тебе помогу перед Шабатом, милая. Возьму детей, схожу, погуляю с ними, пока ты готовишься. И с уборкой перед праздником — не делай все одна с Ханеле, пожалуйста. Мы же тут с Моше.

— Вам учиться надо, — запротестовала Лея. Она вколола иголку в ткань и подняла темные, красивые глаза.

— Авраам, — сказала она робко, — можно тебя попросить? Когда у кого-нибудь будет брит, — Лея покраснела, — надо под кресло, где обрезание делают, поставить бокал с водой. Потом я его выпью, и….

— Не надо ему все рассказывать, — холодно подумала женщина. "Раввины такое запрещают, я слышала. С моэлем я договорюсь, заплачу ему, он принесет мне все, что надо. Все говорят, что это помогает. Ну и вода — не помешает".

Степан ласково отозвался:

— Конечно, милая. Только ведь я тебе говорил — давай ты с врачом посоветуешься, пусть он тебя осмотрит. При мне, как и положено.

— Нет еврейских врачей, — покачала головой жена, — а к магометанину ходить нельзя.

— Отчего же нельзя? — Степан посмотрел на ее красивые, длинные пальцы и заставил себя не прикасаться к ним. "Сказано ведь, Лея: "Выбери жизнь". Значит, надо заботиться о своем здоровье. У нас будут дети, обязательно, — он увидел, как глаза жены наполнились слезами. Лея, всхлипнув, пробормотала: "Я сейчас".

Она умылась в кухне: "Шесть лет, как Моше родился. И ничего после этого. Господи, дай ты мне детей, или я умру".