Чтение онлайн

Они шли по прохладным, устланным коврами комнатам, по стенам, падая в мраморные чаши, струилась вода. Малик исподволь оглядел мужчину: "И не спросишь такого прямо — откуда вы, месье Теодор, взяли эту саблю? Ладно, как-нибудь разузнаю. Еще не хватало, чтобы этот капитан Стефано тут появился, если он жив".

— Купальня, — напомнил себе Федор, когда они вышли в полукруглый зал, выложенный мозаикой, с низким, кованого серебра столом. "Там есть женщина, на вилле. Жена, что ли, этого Сиди Мохаммеда? Ладно, — он вдохнул запах специй, — это я выясню".

— Чай, — Малик взялся за красивый, с тонкой ручкой, выложенный самоцветами, чайник. "С мятой, месье Теодор, нет ничего лучше — ни в жару, ни в холод. А что касается дедовских методов… — он привстал и вгляделся в океанскую гладь. Советник султана внезапно рассмеялся. Щелкнув пальцами, он принял от охранника подзорную трубу.

— Мы пригласили сюда инженеров из Европы. Посмотрите, как раз их корабль, — Малик довольно улыбнулся.

Федор увидел белые, с красными крестами, флаги Генуэзской республики: "У его величества султана действительно — очень широкий взгляд на мир. Они ведь христиане, эти инженеры".

Малик разрезал ягненка, и, накладывая кускус на серебряные тарелки, усмехнулся: "Вы тоже — не магометанин, месье Теодор. А с инженерами — даже ваш папа римский любит деньги, платим же мы хорошо".

Порыв ветра заполоскал тонким шелком, что прикрывал окно. Федор увидел, как корабль поворачивает к гавани.

Высокий мальчик в коричневой рясе послушника перегнулся через борт корабля, раскрыв рот, глядя на приближающийся берег. Ветер трепал рыжие кудри, серо-зеленые, большие глаза оглядывали гавань.

— Верблюды, — восхищенно подумал Пьетро. "Папа рассказывал, он их видел, в Азии. И тигров видел. Жаль, слонов тут нет, они южнее живут. Как интересно!"

Крепкая рука легла ему на плечо. Джованни, наклонившись, шепнул: "Африка, милый. Нравится?"

— Очень! — выдохнул ребенок. Джованни подумал: "Господи, как я раньше жил, без Пьетро?"

Он так и стоял, обнимая сына, рассматривая Эс-Сувейру. Джованни, наконец, сказал: "Ты помни, молиться мы можем только дома".

— Я бы в мечеть сходил, — пробормотал Пьетро и поинтересовался: "Можно ведь, папа?"

Джованни оглянулся, — других иезуитов на палубе не было, — и пожал плечами: "Ну отчего же нельзя, сходим вместе".

Якорная цепь загремела. Пьетро весело отозвался: "Здорово!"

Изабелла сбросила на мраморный пол купальни шелковую накидку. Спустившись по ступеням вниз, к морю, женщина ахнула — оно было холодным, свежим, на темно-зеленой, чуть волнующейся глади были видны белые барашки. Она закрутила волосы тяжелым узлом на затылке, и окунулась — дыхание сразу перехватило. Изабелла поплыла, перевернулась на спину, и, чихнула: "Хорошо!"

За бухтой был океан, освещенный вечерним, низким солнцем. Девушка подумала: "Туда бы добраться. Нет, течение сильное, я не справлюсь". Изабелла поболтала ногами в воде и улыбнулась: "Инженеры эти приехали, из Италии, Малик записку прислал. Десять лет я тут живу, а его ни разу не видела, Малика. Только папу и рабочих, да и то издали. И говорю только с папой. Ладно, пусть они сначала приведут в порядок гавань. Потом построим еще один мол, сейчас нет смысла этого делать".

В купальне уже пахло сандалом, на резной скамье лежали теплые, толстого шелка полотенца. Немая, чернокожая служанка ловко и сильно растерла Изабеллу. Опустившись на колени, надевая ей расшитые жемчугом, кожаные туфли с острыми носами, негритянка покачала головой.

Изабелла посмотрела вниз — на сером мраморе были видны капли крови. Она закатила глаза: "Хоть бы их вообще не было, одни неудобства. Зачем они только нужны?"

Пока служанка хлопотала над ней, Изабелла вспомнила их давний разговор с отцом, о замужестве.

— Дети, — хмыкнула она, уже одетая, присев на скамью, подставив длинные, густые, падающие ниже пояса волосы — гребню служанки. "Интересно, откуда они берутся? Надо, чтобы был муж, это понятно. А дальше что? — она вспомнила статуи, что рисовала, еще учась во Флоренции, и покраснела.

— Может, у врача спросить? — молчаливый, вежливый пожилой евнух осматривал ее несколько раз в год. За все это время она болела только один раз — когда у нее внезапно стал резаться зуб — тяжело, с жаром.

Отец только рассмеялся и потрепал ее по голове: "Видишь, Зейнаб, ты достигла возраста мудрости — двадцать пять лет". Врач дал ей какого-то темного, приятно пахнущего настоя. Когда она проснулась — вся ее комната была заставлена свежими цветами.

Отец сидел у изголовья: "Вот и все. Зуб он удалил, только пока тебе пока нельзя жевать. Будешь пить шербеты, играть со мной в шахматы и читать".

— Но тебе, же надо в Марракеш, — нахмурилась Изабелла.

Сиди Мохаммед наклонился и поцеловал ее в лоб: "Пока я не удостоверюсь, что с тобой все хорошо, моя жемчужина, — никуда не уеду".

— Не стоит, — подумала она, чувствуя ласковые прикосновения гребня. "Все равно он мне ничего не скажет. Да и какая разница, я никогда не выйду замуж".

Изабелла подождала, пока служанка заплетет ей косы. Набросив кашемировую накидку, женщина пошла к дому. "Я поужинаю в спальне, — сказала она главному евнуху — низенькому, с кожей цвета каштана, человеку. Он говорил на пяти языках. Когда Изабелла как-то раз спросила его, откуда он, — евнух, только блеснул темными глазами и, поклонившись, промолчал.

Изабелла, скрестив ноги, устроилась у низкого столика, на котором стояла серебряная тарелка с финиками и сладостями, и налила себе чая: "Папа хочет пригласить сюда, в Эс-Сувейру евреев, где там этот проект…, - она порылась в бумагах, и вытянула один лист:

— Любая еврейская семья, переселившаяся в новый город, получит пособие на покупку дома, и освобождение от налогов на два года. Еврейской общине будет разрешено строить синагоги, и хоронить на отдельном кладбище, участок для которого они получат бесплатно.

— Молодец папа, — Изабелла взяла карандаш и написала на полях — легким, летящим почерком:

— Надо обязательно разрешить и европейским торговцам селиться в Эс-Сувейре, папа. Пусть они тоже получат освобождение от налога.

Женщина отложила бумаги. Взяв серебряный стакан, она вышла на мраморную террасу. Океан шумел, огромное, расплавленное солнце опускалось в необозримую гладь, ветер раздувал ее накидку. Изабелла вспомнила: "Я видела эти чертежи, синьора да Винчи. И папа мне рассказывал о том арабском инженере, ибн Фирмасе, который пытался летать, используя пару крыльев".