Чтение онлайн

– Летать на воздушном шаре, - она откинулась назад и положила руки на рыжую голову.

– И это тоже, - он улыбнулся: «А что так долго с венчанием тянули? Я же говорил тебе, давай я схожу, вряд ли батюшка знает французский. Или они там упрямились, из-за того, что ты католичка?»

– Отец Павел, - задумчиво ответила Тео, - французский знает. Он из дворян, поздно сан принял. А я больше не католичка.

Федор замер. Тео, поднявшись, набросив шелковый халат, взяла с бюро какую-то бумагу. Она присела на кровать и шепнула: «Я подумала, так будет правильно».

Он отложил свидетельство о крещении. Обняв ее всю, сбросив халат, он попросил: «Иди сюда». Федор устроил ее на себе. Целуя тяжелые, рассыпавшиеся вокруг, темные волосы, Федор тихо сказал: «Правильно, да. Спасибо тебе, спасибо, любовь моя. А кто у тебя восприемниками был?»

– Старичок причетник, и старушка с улицы, - она все улыбалась. «А Мишель, как подрастет - пусть сам решает. Я его в обе церкви водить буду - и к православным, и к католикам».

– Да, - он все гладил нежную спину, - Господи, я так тебя люблю, так люблю. Федосья Давыдовна, - смешливо добавил Федор, по-русски.

– Он все-таки был мой отец, - вздохнула Тео, прижавшись к нему, уронив голову на крепкое плечо. За окном, в зимнем мраке, выла вьюга, а она была рядом. Она была Тео, недостижимая, далекая, величественная, королева, что правила своим подданным. Она была Федосья - жаркая, горячая, целующая его, шепчущая что-то нежное, глупое, ласковое.

– Счастье мое, - сказал Федор, прижимая ее к себе, - счастье мое, любимая моя, Федосья…, .Федосеюшка, - повторил он. Тео, тяжело дыша, лежа на его руке, томно рассмеялась:

– Федя…, Так правильно, да? – спросила она по-французски. Федор обнял ее, целуя закрытые глаза, длинные, влажные ресницы, смуглую шею, и шепнул: «Да, любимая».

В уборной было тесно, пахло пудрой, свечным нагаром, духами. Тео раздула ноздри:

– Господи, как я соскучилась. Казалось бы, в ноябре бенефисы в Вене отыграла, а уже опять на сцену тянет.

Высокая, черноволосая женщина, в роскошном, шитом золотом платье, что сидела у столика красного дерева, повертела в руках жемчужное ожерелье. Слабым голосом, на хорошем французском языке, она спросила: «Мадемуазель Бенджаман…, Что вы скажете?»

У нее были большие, темные глаза, красиво очерченные, тонкие ноздри. Тео, присев рядом, взяла ее сухощавую, с длинными пальцами, руку.

– Мадемуазель Полина…Я ведь могу вас так называть? Прасковья, - она улыбнулась, - я все равно не выговорю. Мадемуазель Полина, мне совершенно нечему вас учить, вы и так великая актриса. С другими в вашей труппе, я буду заниматься, а вам, - Тео оглянулась и нашла глазами перо с чернильницей, - вам надо ехать в Европу. У вас отличный французский язык…

– С ошибками, - вздохнула актриса.

– Поправите, как только в Европе окажетесь, - отмахнулась Тео.

– Итальянский вы знаете. Я вам дам рекомендательное письмо к директору императорского театра в Вене. Он вам устроит ангажементы в Австрии, Италии и Германии. И рекомендательное письмо к господину Антонио Сальери, он сейчас самый известный оперный композитор в Европе. Он напишет что-нибудь под ваш голос, - Тео покусала перо: «С вашим сопрано, вам надо петь Эвридику, в концерте, а я буду исполнять партию Орфея. Мы так делали с мадам Арно, в Париже».

– Мне нельзя, мадемуазель Бенджаман, - тихо сказала женщина, так и держа в руках жемчуга. «Нельзя в Европу».

– Это еще почему?
– рассеянно поинтересовалась Тео, начиная писать. «Из-за вашего антрепренера, графа Николя? Да он милейшее создание, дорогая моя, он вас отпустит. В конце концов, я ему объясню, что для вашей карьеры необходимо выйти на европейскую сцену. И называйте меня Тео, мы с вами люди одной профессии».

Она посмотрела в большие, грустные глаза Прасковьи и улыбнулась: «Милочка, поверьте мне, я почти два десятка лет на сцене, хоть и государственной. Найдете себе другого антрепренера. Как только вы выйдете на сцену венских театров - у вас очередь в передней стоять будет. Жемчугова, - Тео задумалась и решительно сказала:

– Полина Перль. С таким именем только субреток играть, а вы трагическая героиня. Полина, - она поиграла пером и усмехнулась: «Полина Марго. Мадемуазель Марго. «Маргарита» - на латыни «жемчужина», - объяснила она.

– Мадемуазель Бенджаман, вы не понимаете…, - отчаянно сказала женщина.

– Очень я все хорошо понимаю, - отозвалась Тео. «Спите вы на здоровье с графом Николя, пожалуйста. Речь идет о карьере, дорогая моя, о заработках. Если он вас любит, он, в конце концов, поедет с вами в Европу. Многие актрисы выходят замуж за антрепренеров, так даже удобнее, - Тео поставила свою подпись в конце письма. Подняв глаза, она ахнула: «Мадемуазель Полина, да что вы? Простите, если я вас обидела…»

– Вы и правда не понимаете?
– Жемчугова медленно вынимала шпильки из высокой, причудливой прически.

Тео наклонилась над ней. Взяв гребень, ласково расчесывая ее волосы, Тео помотала головой: «Нет».

– Я крепостная, - актриса закусила губу. Тео спросила: «Что это?»

– Откуда вам знать? – горько пробормотала Жемчугова. Актриса, отбросив ее руку, выпрямилась.

– Рабыня!
– гневно крикнула она. «Я рабыня, мадемуазель Бенджаман, и мы все - от последней малышки в кордебалете, до художников и музыкантов в оркестре - рабы. Как раз того самого графа Николя, - она горько улыбнулась. «А что я с ним сплю, как вы изволили выразиться, так он на мне никогда не женится. Не бывало еще такого, чтобы дворянин на крепостной женился».

– Рабыня…, - тихо повторила Тео и протянула руки: «Девочка моя, бедная…, Иди сюда, иди, не надо, не надо, не плачь так. Прости меня, я совсем, совсем ничего не знала…».

Она нежно покачала Жемчугову и шепнула ей на ухо: «Расскажу тебе кое-что, но это тайна. Смотри, не проговорись».

Прасковья зачарованно слушала «Я думала, так только в сказках бывает, мадемуазель Бенджаман. Вы тоже рабыней родились».

– А теперь, как видишь, - Тео приподняла ее за подбородок, - свободный человек. А ты у нас будешь графиней Шереметевой, обещаю.

– Да не бывало такого…, - начала Жемчугова. Тео поморщилась: «Не бывало, не бывало…, По воздуху тоже раньше не летали, а теперь летают. Вымой лицо, и будем дуэт Орфея с Эвридикой репетировать. Сначала по слуху, а завтра я тебе ноты пришлю»

Жемчугова всхлипнула и кивнула: «Мадемуазель Бенджаман, а вы в Россию надолго приехали?».

– На всю жизнь, - усмехнулась Тео. Высунув голову в коридор, она крикнула: «Нам нужно фортепьяно!»

Федор открыл дверь и весело сказал: «Я дома!». С кухни пахло блинами. Он, снимая шинель, стряхнул с шарфа снег: «Надо бы слуг нанять…, Кухарку, горничную для Тео…, Мишелю гувернера надо взять, ему через два года только в корпус кадетский отправляться».