Чтение онлайн

— И о нашей дружбе, Пьер, — рассмеялся герцог. «И о нашей дружбе».

Они встретились на узкой улице в Марэ, когда над Парижем повисла томная, теплая ночь.

Выйдя к реке, Корнель долго смотрел на темную воду, а потом сказал своему спутнику:

«Пусть он уезжает».

— Невозможно, — твердо ответил высокий мужчина.

— До свадьбы он никуда отсюда не двинется, а после свадьбы ему надо обсудить с королем мирное соглашение.

— Merde! — взорвался Корнель.

— Ты что, не видишь, что делается в городе? Ты по улицам не ходишь? Скажи ему, что свадьбу он переживет, а дальше его уже никто не защитит, ни я, ни ты, ни Господь Бог!

— Пьер, — мягко сказал ему собеседник, — он верит королю.

— Очень зря, — желчно ответил Корнель.

— Я тебя еще месяц назад предупреждал — герцог Альба не потерпит того, что адмирал послал войска на подмогу защитникам Монса. Ты хоть знаешь, что все Нижние Земли полны слухами, что Колиньи сейчас собирается освободить их от испанского владычества?

Мужчина молчал.

— Гийом, — сказал ему Корнель, — послушай, Гийом, есть риск, и есть безрассудство. Вот вы сейчас занимаетесь именно этим — безрассудством. Я везу герцогу Альбе письма папы Григория — мне, может быть, достать и прочитать их тебе — тогда ты мне поверишь?

— Я постараюсь, — Гийом Ле Тестю устало потер лицо руками. «Может быть, увеличу его охрану. Спасибо, Пьер».

— Увеличь, — посоветовал Корнель. «А еще лучше — чтобы его вообще тут не было».

Мужчины помолчали, вглядываясь в слабые огоньки на том берегу реки.

— Тихо как, — вдруг сказал Гийом.

— Это ненадолго, — ответил Корнель. «Помяни мое слово».

— Прекрасная была свадьба, — Корнель налил себе еще вина. «Ее величество королева Наваррская будет очень счастлива».

Генрих Анжуйский и герцог Гиз переглянулись и рассмеялись.

— Пьер, — сказал Гиз, — вас не затруднит взять с собой несколько писем к герцогу Альбе? Вы когда собираетесь ехать?

— Завтра к вечеру. Конечно, ваша светлость, — спокойно ответил мужчина, — с радостью возьму.

— Завтра к вечеру, — герцог Анжуйский нежно погладил шелковистую голову собаки, лежащую у него на коленях. «Вам, Пьер, придется задержаться на несколько дней».

— Почему, — недоуменно спросил Корнель, оглядывая их.

— Потому что городские ворота вот сейчас, — Гиз взглянул за окно, — закрываются. И надолго.

— На сколько, ваша светлость? — еще более спокойно поинтересовался Петя.

— Пока в Париже не останется ни одного гугенота, — рассмеялся Генрих Анжуйский, и, потянувшись, взял со стола кусок заячьего паштета. «Да, да, моя прелесть, — проворковал он, кормя с руки собаку, — я знаю, как ты его любишь».

— Добрые парижские католики уже получили оружие. Пойдемте, Пьер, — Гиз встал, — передам вам письма. И заодно выпишу охранную грамоту — пока вы в Лувре, вас никто не тронет, но мало ли».

— Возвращайся, Анри, — герцог Анжуйский зевнул. «Нам надо еще кое-что обсудить».

— Вот, — Гиз протянул Корнелю тонкую пачку писем. «И еще вот это, — он размашисто подписался внизу листа, и посыпал чернила песком, — но я бы на вашем месте сидел сейчас здесь, все, же безопаснее. Герцог Альба расстроится, если убьют его личного посланника».

— Меня сложно убить, ваша светлость, — синие и голубые глаза на мгновение скрестились — как шпаги.

— Да, я наслышан, — ухмыльнулся Гиз. «Но все же, месье Корнель, — как услышите звон колоколов на церкви Сен-Жермен-л’Оксеруа — лучше не суйтесь, куда вас не звали, хорошо?»

Петя коротко поклонился и вышел.

— Швейцарские гвардейцы получили список с именами тех, с кем надо покончить в первую очередь, — герцог Анжуйский рассматривал свои ногти. «Когда мы все это закончим, я сначала приму ванну, а потом буду долго спать — с тех пор, как в Париж понаехала эта шваль, тут стало нечем дышать».

— Колиньи, — коротко сказал Гиз, глядя в карие глаза брата короля. «С ним я сам разберусь — я должен отомстить за своего отца. Я уверен, что это адмирал организовал его убийство».

Генрих Анжуйский помолчал, покусывая губы. «Со времени покушения на его жизнь он не встает с постели. Говорят, хотя рана и неопасная, но он не рискует».

Герцог Гиз выругался. «В следующий раз, Анри, когда захочешь кого-то убить — предупреди меня. Я бы нашел тебе лучше арбалетчика, чем этот дурак Моревель, хоть он и у меня на жаловании. Быть на таком близком расстоянии, и попасть только в руку!»

— Он бы попал куда надо, если бы не этот проклятый Гийом, — из-за него и так к адмиралу было не подобраться, он никому, кроме себя, не доверяет. А когда Моревель стрелял, Гийом оттолкнул Колиньи.

— Надо было, чтобы эта сволочь сгнила в тюрьме, — зло сказал Гиз. «Какого черта твой брат его выпустил?»

— Колиньи за него попросил, — устало ответил Генрих Анжуйский.

Гиз внезапно улыбнулся. «Ну, так с Гийома и начнем, все равно адмирал лежит, с ним будет проще расправиться».

— Анри, — внезапно сказал герцог, — как ты думаешь, мой новый родственник — что с ним делать?

— Твой новый родственник, чтобы спасти свою шкуру, перейдет обратно в католицизм раньше, чем ты успеешь моргнуть глазом, — зло ответил Гиз.

— Так что не надейся — от него ваша семья еще долго не избавится. Я, кстати, написал Альбе о том, что, когда все это закончится — нам надо создать лигу верующих, чтобы раз и навсегда освободить и Францию, и Нижние Земли от протестантской ереси.

— Вряд ли мой брат тебя поддержит, — вскинул глаза герцог Анжуйский. «Он и сейчас-то заперся в своих комнатах и велел позвать его только тогда, когда все закончится».

Гиз наклонился к самому уху герцога и тихо сказал: «Поэтому нам и нужен другой король, ваше высочество».

Генрих Анжуйский только улыбнулся.

Он услышал колокола церкви Сен-Жермен Л’Оксеруа, когда было уже слишком поздно.

Возня с письмами всегда занимала много времени — хотя он за последний год набил в этом деле руку, но все надо было делать внимательно.