Чтение онлайн

– Да, евреи, - вздохнул Александр и усмехнулся: «В сентябре приступайте к обучению студентов, поручик».

Когда Воронцов-Вельяминов ушел, Александр подождал, пока уберут со стола, и запер дверь кабинета. Комната была совсем простой. Он не любил новомодную роскошь, и всегда приказывал обставить свои покои в том стиле, что он помнил с детства - прямые, четкие линии, красное дерево, бронза, несложный рисунок на паркете. Он открыл железный, вделанный в стену шкап, - ключом, что висел у него на цепочке для часов, - и посмотрел на аккуратно сложенные стопки тетрадей.

– Не сразу, - пробормотал себе под нос император. «Я Николя так и пишу, - постепенно вводите в действие конституцию. Постепенно освобождайте крестьян. И вот это, - он достал чистую тетрадь, - тоже.

Александр присел за покрытый зеленым сукном стол. Взяв остро отточенный карандаш, он развернул тетрадь. Император взглянул на белое пространство листа перед ним и начал - четким, размашистым почерком: «Проект о введении свободы вероисповедования для всех граждан Империи Российской».

На Суконной линии Гостиного Двора было шумно. Марта, сидя в удобном кресле посреди меховой лавки, неслышно сказала дочери: «Здесь они еще дешевле, чем в Стокгольме. Отец правильно сделал, что по соседству магазин открывает. Они с хозяином этой лавки уже договорились о перекрестных скидках».

Приказчик развернул перед ними альбом и на отменном французском языке сказал: «Это образцы, мадам, мадемуазель. Сейчас не сезон, меха не любят жары, но, как только мы начнем получать товар, ваш заказ будет собран и отправлен в Лондон».

Юджиния потрогала нежным пальцем коричневый, блестящий мех соболя и незаметно посмотрела на мать. «Может быть, дать ей прочитать письмо?
– девушка почувствовала, что краснеет. «Я, конечно, на это свидание не пойду, но все равно, не след такое от мамы скрывать».

Письмо доставили с утренней почтой. Юджиния до сих пор завтракала одна, мать с отцом ели у себя в спальне. «Мадемуазель Юджинии Кроу, в собственные руки, - было написано на конверте, - твердым, резким почерком. Юджиния сначала думала, что это просьба о концерте - она по нескольку раз в неделю играла на частных вечерах. Распечатав послание, прочитав его, девушка покраснела.

Он подписался: «Ваш преданный поклонник». Он приглашал ее приехать в Павловск, «в мое загородное имение, где, за обедом, мы сможем лучше узнать друг друга». Юджиния даже понюхала тонкую, дорогую бумагу - пахло сандалом. «Это не месье Пушкин, - подумала она, - он человек прямой, говорит все, что думает, да и откуда у него имению взяться?». Автор письма просил сообщить ему ответ через почтовый ящик.

– Откажу, - решила Юджиния. «Просто поблагодарю за любезное внимание, и откажу. Маме об этом знать незачем, еще волноваться начнет, они с отцом все же пожилые люди».

Марта выбрала меха, и они вышли на галерею. Мать посмотрела на изящные часики: «Вот и тетя Тео, и дядя Теодор! И кузен Пьер с ними».

Юджиния почувствовала, что краснеет. Он был в военной форме, с саблей. Девушка, подняв голову, заставила себя улыбнуться: «Добрый день, кузен Пьер!»

– Все и скажу, - решительно подумал Петя. «Только папа с мамой…». Они ходили в портовую контору – покупать родителям каюту до Лондона. «Оттуда, - как сказала ему мать, - мы вместе с тетей Мартой поплывем, в Нью-Йорк. Паспорта наши в порядке, визы все проставлены…, Жаль, конечно, что ты с нами не едешь, милый»

Петя только развел руками: «Это вы с папой - оба в отставке уже. Я, матушка, все же теперь - преподаватель Инженерного училища».

– Преподаватель, - сочно заметил отец, что сидел с пером в руках над стопкой тетрадей, - осенью у него выходил сборник статей по геологии, - пока я не уехал, я с тобой, Петька, каждый день буду математикой заниматься. Хватит тебе по балам бегать.

– Да я не…, - только и вздохнул Петя, а потом спросил: «А в Южную Америку вы как доберетесь?»

– Дело нехитрое, - хохотнул отец, - из Нью-Йорка туда корабли ходят».

Мишель в последнем письме сообщал, что они обосновались в Ангостуре, на реке Ориноко. «Это пока столица свободной Венесуэлы, - читал отец, - но генерал Боливар, как только станет президентом, перенесет ее в Каракас. Здесь жарче, чем в Европе, но мальчику нашему нравится. У нас отличный особняк, сад, на деревьях живут обезьяны…, - отец отложил письмо и рассмеялся: «Мне Иосиф покойный рассказывал, как они там с Аароном в джунглях бродили. Заодно на родные места рава Горовица посмотрим».

– Пойдемте, пойдемте, - велела Марта, - вы еще не видели, какой отличный ремонт сделали. Потом пообедаем все вместе, у Демута.

Она обернулась и взглянула на дочь: «Вы с кузеном Пьером прогуляйтесь, здесь народа много, все же магазины. На улицу сходите...»

– Конечно, тетя Марта, - только и смог ответить он. Петя увидел, что Юджиния чуть покраснела. Она была в утреннем платье темно-синего шелка, в шляпке с розами из кремового, брюссельского кружева. «Я вам могу собор показать, - сглотнул Петя, - Казанский. Его месье Воронихин строил, покойный. Это рядом….»

– Покажите, - услышал он нежный, ласковый голос. «Я буду очень рада, кузен Пьер. А потом мы сможем до гостиницы дойти, да?»

– У нас кондитерская есть, - неожиданно смело ответил Петя. «Ее месье Беранже держит, однофамилец. Туда заглянем».

Марта, пропустив в магазин Тео с Теодором, обернулась - дочери уже не было видно. «Он хороший мальчик, - ласково подумала Марта. «В Париже она еще девчонкой была, а сейчас выросла. Посмотрим, как все пойдет. Надо будет Мирьям с Антонией из Америки забрать, и в Лондон привезти. Джованни порадуется правнучке, а Мирьям…, Мирьям нам понадобится. Это, конечно, если все сложится, как надо».

Она вздохнула и услышала восторженный голос Тео: «Как все элегантно!»

– Изабеллы проект, - ответила Марта, оглядывая прилавок палисандрового дерева, и бархатные кушетки. «У нас все магазины одинаково оформляются. Питер настаивает на том, чтобы покупатель издали узнавал торговую марку».

– Именно, - раздался смешливый голос из кладовки. Питер вышел в торговый зал и поднял холст, что лежал на прилавке. «Любуйтесь, - весело приказал он, - вы это первые видите, Изабелла как раз перед моим отъездом эскиз сделала. Даже тебе, - он поцеловал жену в щеку, - я еще не показывал».

Они взглянули на золоченую эмблему - парящий ворон, переплетенные буквы: «К и К», и цифры внизу: «1230».

Питер, коснувшись ладонью искусной резьбы по дереву, гордо сказал: «Теперь это на века».

Они медленно шли под колоннадой Казанского собора. Петя купил ей букетик фиалок. Глядя на блестящие, рыжие кудри, что выбивались из-под шляпки, он остановился: «Кузина Эжени..., Если можно, выслушайте меня, пожалуйста. Я быстро, это не займет много времени».

Она, молча, кивнула. Белые пальцы все перебирали, гладили фиалки. Петя, мысленно перекрестившись, едва слышно выдохнул: «Кузина Эжени, с тех пор, как вы приехали, я больше ни о чем другом думать не могу. То есть, - поправил он себя, - я и раньше не мог, но сейчас..., сейчас. Я понимаю, у вас музыка, карьера, вы артистка, а я, всего лишь офицер. Буду в училище преподавать. Физику, - отчего-то добавил он и замолчал.