Чтение онлайн

Вернувшись на квартиру, читая письмо от пасынка, Марта, задумчиво сказала мужу: «Премьер-министр Ливерпуль и министр иностранных дел Каннинг обещают, что, как только следствие закончится, Георг пошлет ноту императору, и нас немедленно отпустят. Сами понимаете, - она потянулась и взяла руку Тео, - если бы дело происходило в Англии, милые мои, вас бы тоже интернировали в таких обстоятельствах. Законы везде одни».

Тео вскинула голову: «Как только будет объявлен приговор, я добьюсь, встречи с императором и буду молить его о снисхождении, Марта. Он не сможет пренебречь волей покойного брата, он проявит милосердие..., И мы, конечно, тоже поедем в Сибирь, - повернулась она к мужу, - вместе с Юджинией и Степой. Ничего, проживем».

– Это еще надо, чтобы их помиловали, - вздохнул Федор, - чтобы разрешили семье последовать за осужденными..., Хоть бы свидание дали, - горько сказал он. Марта, бросая письма в камин, уверенно заметила: «Дадут. Просто надо подождать».

В конце февраля, в серый, сырой, оттепельный день, Мишель, сидя на подоконнике в детской, - Марта занималась с мальчиками английским, - прошептал: «Бабушка! Бабушка, идите сюда, пожалуйста!»

Джоанна была в бедном, мещанском салопе, и старой меховой шапке, с потрепанным саквояжем в руках. Марта погладила по голове Мишеля: «Не плачь, не плачь, милый. Видишь, все хорошо с твоей мамой, приехала она».

Марта выставила мальчишек из детской. Поднатужившись, раскрыв замазанные на зиму окна, она огляделась - на набережной жандармов не было. Джоанна помахала ей. Марта, быстро нацарапав записку, сбросила бумагу вниз.

Они встретились в той самой каморке. Поль ушел, оставив их одних. Джоанна, сидя на кровати, отхлебывала горячий чай из оловянной кружки: «Тетя Марта..., как там, в крепости? Привезли их?»

– Привезли, но свидания не дают, - Марта устроилась рядом и обняла ее за плечи. «Похудела, - подумала женщина. «А глаза все равно сияют».

– Отлежись немного, - твердо велела она, - и уходите с Полем в Гельсингфорс. Оттуда до Швеции доберетесь. Не след тебе в столице болтаться, Бенкендорф уже спрашивал у нас, где ты. Дебора Мишеля в Стокгольм привезет, за него не волнуйся.

Джоанна молчала. Грея тонкие пальцы о кружку, она шепнула: «Тетя Марта, если..., если вам дадут свидание, передайте Пете, пожалуйста, что я, - она сглотнула, - я ребенка жду, тетя Марта..., - Джоанна посмотрела на лицо женщины и внезапно улыбнулась: «Может быть, он как-то сможет связаться с полковником Пестелем, сказать ему...»

Марта только обняла ее: «С Полем поговори, не надо от него это скрывать».

– Я уже говорила, - удивилась Джоаннна, - как же иначе? Он обрадовался, - женщина, на мгновение, прижалась головой к плечу Марты: «Мне ведь никто не разрешит свидания, тетя Марта, а надо, надо, чтобы он знал..., И в Сибирь мне никто не разрешит поехать, за ним».

– Это еще если их не казнят, - отозвалась Марта. «И я тебе повторяю - не рискуй, у тебя двое детей на руках. Вам с Полем их вырастить надо. Напиши записку Мишелю, и чтобы духа вашего здесь больше не было».

Джоанна кивнула и подумала: «Наверное, девочка будет. Как в том сне, что я видела».

Поль только поцеловал ее, - они лежали в каморке, на узкой, старой кровати: «Как может быть иначе, Жанна? Я тебя люблю, твои дети - это мои дети, и так будет всегда. Когда маленький подрастет, мы расскажем о его отце, вот и все. Иди ко мне, - попросил он ласково, - я ведь так скучал, так скучал».

Джоанна устроилась у него в руках: «И ты приехал за мной, не побоялся?»

– Ты и Мишель были в опасности, - пожал плечами Поль, - любой порядочный человек на моем месте поступил бы так же. Тем более я тебя люблю. Впрочем, я тебе это сказал еще тогда, как в школу пришел записываться.

– Я помню, - Джоанна положила голову на его плечо, и он шепнул: «Поспи. Ты ведь устала, любовь моя».

Поль натянул на ее плечи свое пальто, - в каморке было холодно. Он глядел на крупные, яркие, зимние звезды, что висели над городом: «Все будет хорошо. Вернусь к занятиям, получу диплом, стану практиковать. Начну с помощника адвоката, потом соберу денег, открою свою контору..., Жанна мной будет довольна. И маленький родится, - он почувствовал, что улыбается, - сын, или дочка. Я о них обо всех позабочусь, до конца дней моих, - Поль осторожно поцеловал ее белокурый, пахнущий свежестью затылок. Как только Джоанна пришла в каморку, он согрел воды, и женщина долго мылась. Он и сам заснул, - счастливо, крепко.

– Все в Стокгольме собрались, - Марта посмотрела на внука: «Пойдем, милый, обедать пора».

Мадлен написала, что у Джона и Евы, в Австралии, родился мальчик - его тоже назвали Джоном. Дебора переслала письмо от Ната: «Дорогая тетя Тео, у нас счастливое событие - появился на свет наш маленький сыночек, его крестили Теодором».

– Одни мальчики, - отчего-то подумала Марта, гладя по голове внука. «Говорят, это к войне. Ерунда, из-за нас Британия с Россией воевать не будут. Главное, чтобы Петю помиловали. Юджинии я сказала - как только она доберется до Сибири, как только осмотрится, пусть пошлет весточку. Есть же там торговцы, что в Китай ездят. А из Кантона нам сообщат, где они. Остальное просто, - Марта усмехнулась.

В квартире царила мертвенная тишина. Марта передала внука горничной. Пройдя в гостиную, она спросила: «Что такое?». Федор курил у окна, глядя на Фонтанку. Питер сидел в кресле, читая «Санкт-Петербургские ведомости».

– Тео лежит,- сказал муж мрачно, сворачивая газету. «Верховный Уголовный Суд вынес приговор - шестерых подвергнуть четвертованию». Марта, невольно схватилась рукой за спинку кресла. «Император заменил его повешением, - Питер тяжело вздохнул. «Пестель, Каховский, Рылеев, Муравьев-Апостол, Бестужев-Рюмин, и наш зять».

Сзади раздалось шуршание. Тео стояла на пороге, в траурном шелке, с гагатовой диадемой на голове. «Я написала письмо, - твердым голосом сказала она, - его величеству. Как только он ответит, я поеду во дворец, и буду на коленях молить его пощадить нашего сына».

Порыв ветра заполоскал портьерой. Они увидели тучи, что шли по низкому, северному небу. Молния, казалось, ударила прямо в шпиль Петропавловского собора, вода Невы засияла нездешним, белым светом. Тео перекрестилась: «Господь милостив, я верю».

Комендант Петропавловской крепости генерал Сукин проснулся от стука в дверь. Ночью была гроза, - начало лета было дождливым. В открытую створку окна веяло свежестью, пахло сырой травой. Генерал потянулся. Взяв костыль, - почти два десятка лет назад, в сражении при Фридланде, ему французским ядром оторвало ногу, - комендант стал одеваться.

– Сейчас, сейчас, - ворчливо сказал он. Причесывая седые, коротко, на старый манер, остриженные волосы, комендант вспомнил такое же ранее утро, там, в Пруссии, запах крови в госпитальной палатке, и свой шепот: «Федор Петрович, ежели Господь меня к себе заберет, прошу тебя, позаботься о моей семье».