Чтение онлайн

Отец пошел на конюшню, за лошадьми. Пьетро, отвел Лауру в сторону:

– Я к утру доберусь до Рончильоне, и сразу пойдем в церковь. На Кассиевой дороге французов нет, езжайте спокойно. Я бы и сейчас отправился, с вами, но синьор Гарибальди сегодня выступает в Учредительном Собрании. Мне надо там быть. Иди сюда, - он оглянулся, - улица была пуста, - и прижал ее к себе.

Пригревало солнце, на черепичных крышах Трастевере ворковали голуби. Пьетро шепнул: «Дом прямо на озере стоит. Будем купаться, рано утром, только ты и я».

Она была в мужском костюме, высоких сапогах, темных бриджах, и такой же рубашке. Каштановые волосы, прикрытые широкополой шляпой, золотились на солнце. «Я в тебя влюбилась, - Лаура все держала его за руку, - большую, надежную, - сразу, когда увидела».

Отец тогда сухо сказал: «Это твой дальний родственник, синьор ди Амальфи, из Лондона. Он учится в Английском Колледже, католик. Познакомься».

Лаура присела и почувствовала, что краснеет.

Когда они уже были вместе, зимой, Пьетро как-то раз усмехнулся: «Я, знаешь, ли, в Лондоне, год назад, думал, что полюбил. Кузину мою, Полину. Я тебе о ней рассказывал». Лаура кивнула. Она сидела, в одной короткой рубашке на кровати, скрестив ноги, чистя пистолеты. Пьетро уезжал в Милан, с ополчением.

Он привалился темноволосой головой к ее нежным коленям: «Именно что думал. А теперь понял, как это, если на самом деле».

– И как?
– весело спросила Лаура. Пьетро забрал у нее оружие. Подняв девушку на руки, целуя, он пообещал: «Сейчас покажу, как».

– Я тоже, - он оглянулся: «Папа, наверное, за углом стоит, с лошадьми. Не хочет нам мешать. Господи, как я его люблю».

– Тоже влюбился, - повторил Пьетро. Незаметно положив руки на ее плоский живот, он велел: «Не гоните только». Над ними было огромное, летнее, синее небо. Из пекарни по соседству пахло свежим хлебом, с балкона напротив, свешивался триколор. Лаура перекрестила его: «Ты тоже будь осторожен, милый».

Сзади раздался кашель отца. Пьетро помог жене сесть в седло. Обняв отца, он улыбнулся: «Багажа у вас нет, только сумы седельные. До завтра, папа».

Они поехали к Тибру. Пьетро стоял, засунув руки в карманы крестьянской куртки, смотря им вслед. Лаура оборачивалась, и махала ему, пока они не свернули за угол, пока Пьетро не остался один на своей узкой улице. Колокола Санта-Мария-ин-Трастевере все звенели.

– Завтра исповедоваться надо, - вспомнил Пьетро, - перед венчанием. Мерфи все сделает. Господи, я теперь и не знаю, когда увижу Лауру. И ребенка тоже…, - он грустно вздохнул и пошел на север.

– Пора, - присвистнул Микеле, - и мне и тебе. Удачи, дорогой мой, - он пожал руку Чезаре, - может, и встретимся еще.

Они тихо спустились вниз. Микеле, забрав во дворе свою лошадь, направился вслед за медленно едущей парой всадников. Чезаре, гуляющей, ленивой походкой миновав мост Честио, оказался на Тиберине. Он следовал за высоким, темноволосым мужчиной, что шел на Капитолийский холм.

В круглом зале Нового Дворца, где помещалось Учредительное Собрание, было накурено. Со стен свешивались триколоры, депутаты шумели. Пьетро услышал крики: «Гарибальди! Пусть выскажется Гарибальди!»

Он пробился к трибуне. Синьор Джузеппе засунул руки в карманы куртки, выставив вперед упрямый, твердый подбородок. «Проводил родню, - сказал Гарибальди, завидев Пьетро, - вот и хорошо. Недели никакой не получится. Езжай в Рончильоне, и сразу возвращайся обратно. Мы уходим из Рима, маршем, на север».

– Синьор Джузеппе, - Пьетро посмотрел на офицеров легиона, что столпились рядом: «Мы можем воевать здесь, на улицах. Мы так воевали в Милане. У нас есть опыт, мы отбивали французские атаки, в Трастевере. Римляне на нашей стороне...»

– Это пока, - мрачно сказал Гарибальди: «Пока в городе есть припасы, и пока французы не установили полную блокаду».

– У нас всего четыре тысячи человек, - вздохнул Пьетро, наблюдая за Гарибальди, что поднимался на трибуну, - если бы мы раздали оружие крестьянам, все бы повернулось по-другому..., Лаура расстроится, всего день вместе побудем..., - он взвел пистолет и встал за спиной Гарибальди, рядом с еще одним офицером.

В зале, внезапно, настала полная тишина.

– Итальянцы, - начал Гарибальди: «Братья мои! Здесь, на освященной веками истории земле Рима, земле республики, здесь, в сердце нашей страны, на Капитолийском холме, я говорю вам, что сегодня настало время выбора. Мы можем сдаться на милость французов, - зал гневно загудел, и Гарибальди ударил кулаком по трибуне: «Тихо! Дослушайте меня!»

– Можем продолжать борьбу на улицах Рима, а можем, - он помолчал, - уйти на север, в горы, и оттуда сражаться дальше. Невинные люди не пострадают, мы спасем Рим от разрушения и пожаров. Я, - Гарибальди глубоко вздохнул, - выступаю за второй путь, друзья. Если мы покинем Рим, французы не тронут его. В конце концов, - его высокий голос зазвенел, - Рим будет там, где будем мы!

Зал взорвался криками: «Да! Да! Слушайте! Гарибальди прав!»

– Ничего, - сказал себе Пьетро, - ничего. Сан-Марино нас примет, они нейтральное государство. В горах к нам придет еще больше добровольцев. Мы их вооружим и вернемся на юг.

Он, внезапно, представил себе карту Италии:

– Это еще два десятка лет воевать, - понял Пьетро, - не меньше.

Он поднял глаза к триколору: «Но страна должна быть единой, так и случится».

Учредительное собрание единогласно приняло предложение Гарибальди, кто-то запел «Братья Италии», с задних скамей начали стрелять в потолок. Гарибальди, сойдя с трибуны, велел Пьетро:

– Езжай. Даю тебе двое суток, не больше. На следующей неделе мы должны двигаться на север. Синьоре ди Амальфи привет передавай, и отцу твоему тоже, - он улыбнулся, - от меня и Аниты. Скажи ему, что борьба только начинается.

Пьетро вышел в теплую, звездную ночь и прислушался. С запада доносились редкие раскаты артиллерии французов. Он посмотрел на конную статую Марка Аврелия: «Правильно. Нельзя подвергать опасности Рим и мирных жителей. Иногда надо подождать, чтобы потом добиться своего».

Он уловил какой-то шорох сзади, почувствовал, как ему в спину упирается кинжал. Легким, неуловимым движением потянувшись за своим, повернувшись, Пьетро вонзил клинок в руку нападающего. Тот выругался, выронив оружие. Пьетро, сдавив его горло, спокойно спросил: «Кто тебя послал?»

– Французы..., - в темноте глаза человека заблестели. Он, кашлял, хрипел: «Отпусти..., Я тебе скажу..., Твою жену хотят убить...»

– Врешь, мерзавец, - усмехнулся Пьетро и достал пистолет: «Мы с тобой прогуляемся в одно место, там тебе развяжут язык».

Он приставил оружие к виску мужчины и велел: «Пойдем!»

Гарибальди, окруженный офицерами, стоял на мраморных ступенях Нового Дворца. «Генерал, - позвал Пьетро, - у нас здесь наемный убийца!»

Он толкнул мужчину в круг. Тот, упав на колени, поднял руки: «Я все, все скажу, только не убивайте меня!»