Чтение онлайн

Сына в Саутенде не было. Миссис Бейкер развела руками: «Граф Хантингтон еще на той неделе уехал, и больше не появлялся».

Джон поднялся наверх. Не снимая перчаток, он нажал на бронзовую ручку двери. Ева сидела у разожженного камина, читая какое-то письмо. Она вздрогнула. Бросив бумагу в огонь, жена поднялась. Изящная голова была окутана непрозрачной вуалью, кружевной шарф сколот жемчужной брошью. Платье на ней было темно-синего шелка. Джон увидел гиацинты в серебряной вазе, что стояли на камине. Он тихо спросил: «Маленький Джон..., он был здесь?»

– Он уехал, - сухо отозвалась Ева.

Сын написал ей из Плимута. Юноша просил мать не волноваться, и обещал посылать весточки с миссионерами, что едут в Англию из Кейпа.

– Он мне обо всем рассказал, - Ева подошла и остановилась рядом с мужем. Джон увидел, как блестят под вуалью ее большие глаза. Он отвел взгляд и отступил на шаг.

– Зачем, Джон?
– вздохнула жена: «Зачем ты это сделал? Вспомни, когда мы полюбили друг друга, твой отец был только рад».

– Я не мой отец, - буркнул он.

– Это ты прав, - из-под вуали раздался смешок: «Джон будет писать мне. Я тебя извещу, где он. Спокойной ночи».

Жена пошла по коридору, а потом обернулась.

– Ты мне изменил, - спокойно сказала Ева. Он почувствовал, что невольно краснеет и ничего не ответил.

– Будь осторожен, Джон, - жена помолчала, оглядывая его. Она скрылась за дверью, что вела в спальни. Джон, сквозь зубы, пробормотал: «Скатертью дорога, куда бы он ни отправился. Впрочем, я скоро узнаю, где он. Ева мне скажет».

Он посмотрел на пустую гостиную, на слабые языки затухающего пламени в камине, и пошел ужинать.

Темные, гранитные стены форта поднимались из серой воды, залив чуть волновался. В круглую, выходящую на море комнату, задувал резкий, соленый ветер. Мужчина, что стоял у амбразуры, с подзорной трубой в руках, в потрепанном, без погон, мундире, присмотрелся к морю: «Начинаем, Степан Петрович. Корабль на безопасном расстоянии».

– Две мили проводов проложено, - генерал Шильдер разглядывал огороженный буйками участок. «Великое дело, электричество. Если бы еще мы с Якоби и ним, - он, отчего-то, поежился, чувствуя спиной пристальный взгляд того, что сидел за рубильником, - придумали дистанционный способ их подрыва…, Мины, что барон Шиллинг создал, довольно слабые, а эти..., - он увидел, как вспучивается поверхность воды, как поднимается вверх мощный фонтан брызг. Шильдер, удовлетворенно улыбнулся:

– Отлично, просто отлично. Император будет весьма доволен. Что там у нас с телеграфом?
– поинтересовался Шильдер. «Удалось разобраться в тех чертежах, что вам привезли? Не забудьте, Степан Петрович, мы ждем результата».

У входа в комнату, на деревянном табурете, сидел человек в темном сюртуке, с оттопыривающимся карманом. Попивая чай из грубого стакана, он читал «Санкт-Петербургские ведомости».

Высокий, рыжеволосый мужчина, в старом мундире без погон, хмуро сказал: «Там, в общем, все просто, Карл Андреевич. Ручная передача сигнала заменена механической. Я посижу, подумаю, как ее усовершенствовать. На следующей неделе я представлю выводы вам и Борису Семеновичу».

– И с подводной лодкой мы должны разобраться, - Шильдер похлопал себя по карманам мундира. Невидный человечек услужливо поднес ему раскрытый портсигар, и чиркнул спичкой.

– Вы тоже курите, - разрешил Шильдер.

– Спасибо, - Степан свернул папиросу, длинными, ловкими пальцами, со следами химических ожогов на кончиках.

– У деда такие были, - вспомнил он, и велел себе: «Нельзя. Не здесь».

– Летом будет удобнее, Карл Андреевич, - задумчиво сказал Степан, выпуская дым: «Вода еще холодная. Если что-то пойдет не так на испытании, те, кто будет в лодке, вряд ли выживут».

– А им и не надо, - удивился Шильдер.

– Слава Богу, у нас страна большая, недостатка в солдатах нет. Если они утонут, или замерзнут, новых людей туда посадим. Ничего страшного. После Пасхи об этом поговорим. Вы домой, на праздник?
– поинтересовался он и Степан кивнул.

– Федору Петровичу поклон передавайте, - улыбнулся генерал. «Он диплом скоро получает, будет у вас юрист».

Степан потушил папироску в оловянной пепельнице:

– Да, Карл Андреевич, - он поднял лазоревые, холодные глаза, - будет. Откуда эти чертежи, из Англии, или Америки?

– Степан Петрович, - усмехнулся Шильдер, - какая вам разница? Делайте свое дело, а все остальные будут делать свое. Я надеялся, - он оценивающе посмотрел на мужчину, - что к двадцати семи годам вы поняли, когда можно задавать вопросы, а когда не следует. Всего хорошего, в понедельник увидимся.

Воротник мундира Воронцова-Вельяминова был расстегнут. Шильдер увидел, как блестят крохотные изумруды на маленьком, золотом, детском крестике. Генерал спустился к пристани. Ожидая своей лодки, он вздохнул: «Гениальный инженер. Но император правильно решил, доверять ему нельзя. Пусть сидит здесь, под охраной, и работает. Отец его бунтовщиком был. Что его в город отпускают, так за ним следят. Тем более, брата ему привезли, три года назад. Брата он не бросит, не сбежит».

В шлюпке, Шильдер посмотрел на амбразуры форта. Воронцов-Вельяминов стоял, глядя на залив. Рыжие, коротко стриженые волосы мужчины шевелил ветер.

– Дед его такой был, - подумал генерал, - мне рассказывали. Огромный, как медведь. Федор Петрович изящней будет, хотя тоже высокий. Что там Дубельт говорил? Правильно, я еще тогда в Царстве Польском служил. Как доставили Степана Петровича из Сибири сюда, он первым делом спросил, что с его дедом и бабкой случилось. Помнил он их, конечно. Ему пять лет в год бунта исполнилось. Об английской родне ему сразу сказали, что они ко дну пошли. Здесь, в Финском заливе. Так безопасней. А о русских…, Дубельт его под конвоем на Ладогу отправил, в Шлиссельбург. Довезли Степана Петровича до крепости, обвели рукой озеро, и рассмеялись: «Ищите. Трупы их где-то здесь лежат». Дурак этот Дубельт. Степан Петрович мальчишкой был, мог в петлю полезть. Хотя с ним жандармы, сутками, следят.

Шильдер вспомнил ледяные, небесной лазури глаза и передернулся: «Нет, такой не полезет. Но за ним, конечно, надзор нужен».

Он увидел вторую лодку, что шла к виднеющемуся вдали острову Котлин. Воронцова-Вельяминова везли домой. Генерал велел гребцам: «Поднажмите, а то совсем, зябко. Господи, ну и весна выдалась, одни дожди». Оказавшись в каюте своего парового катера, что шел курсом на столицу, генерал улыбнулся: «Торпеды нам Степан Петрович тоже придумает. Можно не сомневаться».

Он шел, заложив руки за спину, в свои комнаты. Его держали в хорошо обставленной, теплой квартире, рядом с Морским госпиталем. С ним жило двое жандармов. Они сменялись через каждые три дня. Степан давно привык к их постоянному присутствию за спиной. Ему запрещалось закрывать дверь в свою спальню, и даже в умывальную. Когда он виделся с братом, в квартире у Пантелеймоновского моста тоже сидели охранники. Ему говорили, что этого требует безопасность империи, что он достояние России и обязан быть благодарным за ту заботу, которой окружил его император.