Чтение онлайн

– У нас теперь есть христианское кладбище, - сказал ей монах, - однако мы не хотим переносить святого отца. Он здесь с прошлого века лежит.

– И не надо, - согласилась Марта, перекрестившись, глядя на старые, вековые оливы, на серые, каменные стены.

– Может быть, - она погладила надгробный камень, - может быть, и еще кого-нибудь здесь похоронят, потом.

Она написала Аарону, что за могилой его деда ухаживают, и будут делать это и дальше.

Джошуа сидел, уронив каштановую, прикрытую кипой голову в ладони. Марта услышала, что он плачет. Женщина повертела холщовый мешочек, висевший у нее на запястье. Она устроилась на скамье, немного поодаль: «Джошуа!»

– Не надо, - рав Горовиц вытер лицо: «Не надо, Марта. Как я решил, так и будет. Так лучше, для всех».

– Нет, - донесся до него спокойный, холодный голос. Джошуа вздрогнул. Что-то знакомое коснулось его руки.

– Лучше будет так, - заметила Марта. Джошуа открыл глаза. В его ладони лежал револьвер.

– Марта…, - прошептал Джошуа, отбросив оружие, - ты что? Это грех, я никогда такого не сделаю, сказано: «Выбери жизнь»…, - он замолчал:

– А если я сойду с ума, как отец? Что это будет за жизнь? И разве я имею право тащить Бет во все это? Она и так ради меня еврейкой стала. Не ради меня, - поправил себя Джошуа, испугавшись:

– Она может выйти замуж, за другого человека. Какой я дурак. Господи, как я мог? Как я без нее проживу?

– Именно, - кузина взяла пистолет. Женщина встала перед лавкой, уперев изящные руки в бока. Марта была в темном, холщовом платье, в переднике, пахло от нее жареной курицей и луком. Джошуа почувствовал, что он голоден. Он прибежал в ешиву, поговорить с Мирьям, сразу после молитвы. Есть ему сегодня, как жениху, было нельзя.

– Именно, - повторила Марта, заправив бронзовый локон под платок.

– Джошуа, ты соблюдающий человек, ты раввин. Ты веришь Богу. Господь о тебе позаботится. О тебе, о семье твоей. Ты не твой отец, Джошуа. Ты совсем другой человек, - она убрала револьвер в мешочек и грустно добавила:

– Я тебе принесла оружие, милый, и вспомнила о Майкле покойном. Он был смелый человек, но, когда все это случилось, с Мэтью, с президентом Линкольном, Майкл не выдержал, сломался.

Марта резко встряхнула его за плечи, извинившись: «Иначе ты меня не послушаешь. Ты не ломайся, Джошуа. Убежать легче всего, но ты мне говорил, что это заповедь, выбирать жизнь. Ты всегда был смелым, и сейчас останься таким».

Он склонил каштановую голову:

– Марта…, А если я, как отец…, - Джошуа не закончил и махнул рукой: «Зачем я Бет? Сын умалишенного…»

– Бет, то есть Элишева-Сара, - улыбнулась Мирьям, - одного тебя любит, рав Горовиц, и так всегда будет, - Марта достала из кармана передника платок.

– Вытри слезы, и поговори с ней, милый мой. Хотя бы через дверь. Вам до хупы видеться нельзя.

– Это будет правильно, - Джошуа поднялся, - расскажу все Бет. Она мне рассказала, на острове. Ничего нельзя скрывать

Рав Горовиц тяжело вздохнул: «Пусть она решает. Она еврейка. Если она мне откажет, тому и быть».

Когда он вышел во двор синагоги, у двери миквы никого не было. Марта и госпожа Судакова отправили раввинов в ешиву.

– Но рав Горовиц, он хотел…, - попытался сказать кто-то. Мартаподняла ладонь: «Рав Горовиц и госпожа Фримен взрослые люди. Они сами разберутся, что им делать. Идите, идите…, - она взглянула на Исаака Судакова. Дядя улыбался.

– И, правда, - рав Судаков надел шляпу, - благословения мы слышали. Остальное, - он развел руками, -остальное, господа, не наше дело. Ученики ждут, - напомнил он. Раввины потянулись со двора.

– Что там?
– одними губами спросила госпожа Судакова у Марты.

Женщина закатила зеленые глаза: «Поговорят, и все хорошо будет, тетя Дина». Марта забежала в маленькую, облицованную камнем комнату. Бет стояла, опустив руки, в своем синем, скромном платье. Черные, еще влажные волосы были заколоты на затылке.

– Марта…, - слабым голосом сказала женщина, - Марта, что случилось? Тетя Дина мне сказала, Джошуа здесь…

– Будь тверда, - вспомнила Бет:

– Бабушка Мирьям так написала, а она никогда не ошибается. Значит, придется, - она поцеловала Марту в щеку: «Беги. Мы сами поговорим. Спасибо тебе, милая».

Она услышала звук шагов во дворе. Дверь скрипнула. До Бет донесся знакомый, такой знакомый голос: «Милая…, Я тебе должен рассказать что-то…»

Бет сжала руки: «Я здесь, Джошуа». Она сидела на каменной скамейке, рав Горовиц медленно, прерываясь, говорил. Он замолчал и горько добавил: «Как сказано у пророка, отцы ели зеленый виноград, а на зубах у детей оскомина».

Когда рав Судаков начал заниматься с ней Торой, он удивился тому, как хорошо Бет знает Писание.

– Я баптисткой росла, - рассмеялась Бет, - моя мама проповеди читала, для женщин, а я в классы воскресные ходила. Да и в Оберлин-колледже было много студентов, друзей моих, что хотели священниками стать.

Ее голос зазвенел под низким сводом:

– Джошуа, пророк нас учит, в той, же главе: «Вы говорите, почему же сын не несет вины отца своего? Потому, что сын поступает законно и праведно, все уставы Мои соблюдает и исполняет их; он будет жив. Душа согрешающая, она умрет; сын не понесет вины отца, и отец не понесет вины сына, правда праведного при нем и остается, и беззаконие беззаконного при нем и остается. Сын не понесет вины отца, Джошуа, - повторила Бет.

– Ты знаешь, пророки не ошибались. Если ты веришь в одно пророчество, то веришь и в другие. Господь не будет тебя наказывать, Джошуа. Правда праведника при нем остается, - Бет почувствовала, как бьется ее сердце.

Вода миквы была свежей, прохладной, как вода океана на острове, под Чарльстоном. Бет погрузилась в нее с головой: «Как хорошо. Теперь все правильно. Все, как надо».

– Я люблю тебя, Джошуа, - она подобралась ближе к двери, - люблю, что бы ни случилось. И я всегда буду с тобой.

Рав Горовиц слушал ее твердый голос, вспоминая белый песок острова и птиц, что вились над хижиной.

– Как я могу?
– разозлился на себя Джошуа, - Бет мне поверила, пошла за мной. Я всю жизнь должен о ней заботиться и оберегать ее, как дядя Исаак тетю Дину. Всю жизнь. Господи, как я ее люблю…, -Джошуа, внезапно, понял, как давно он не видел Бет.

– Какой я дурак, в день хупы…, Теперь долго у нее прощения просить будешь, - велел себе рав Горовиц.

Он так и сказал невесте. Джошуа сказал, что любит ее, что он виноват, и что не может дождаться сегодняшнего вечера.