Чтение онлайн

Лицо графа Хантингтона было хмурым, недовольным. Он стоял, засунув руки в карманы твидового пиджака.

– Грегори ушел пешком на станцию и просил передать тебе, - юноша разжал ладонь и оглянулся:

– Папа сейчас с мамой и бабушкой в кабинете. Они спорят, – светло-голубые глаза брата обеспокоенно посмотрели на нее. Джейн развернула записку.

– Твой отец мне отказал, - читала она, - и запретил приближаться к вашему дому. Любовь моя, знай, пожалуйста, что я все равно не отступлюсь. Мне надо вернуться в Лондон, и подготовить кое-что. Джон тебе пришлет письмо из Кембриджа. Мы с ним договорились. Мы уедем в Шотландию, поженимся, и тогда никто не сможет нас разлучить.

Она шевелила губами, а потом вскинула глаза. Брат закрыл дверь и закурил папиросу:

– Он мне все рассказал, - Джон положил руку на тонкое плечо сестры, - Грегори джентльмен, и я верю, что он никогда...

– Никогда, - Джейн помотала головой, - мы любим друг друга, вот и все. Ты нам поможешь?

Брат прошелся по персидскому ковру. Джон, отчего-то вспомнил Амаду:

– А если бы мы друг друга полюбили? Ей тогда пятнадцать было, как Джейн. И мне столько же. Что бы папа сказал, если бы я вернулся из Америки с женой? Как он может, его собственный дедушка с индейцами кочевал, и у него была жена..., Гениси, прабабушка тети Марты. Она показывала, на родословном древе. Что за косность? Подумаешь, у Грегори отец индиец..., - Джейн взяла у брата папиросу, затянулась и закашлялась:

– Страшная гадость. Никогда не буду курить.

– И не надо, - усмехнулся Джон.

– Твой жених рискует тюрьмой, я так ему и сказал, на прощание. Похищение несовершеннолетней. Однако он у тебя упрямый, да и ты тоже.

Он потушил папиросу и притянул к себе сестру: «Жди письма от меня. Я тебе его в школу пришлю, как я это в Итоне делал».

Джейн открыла рот. С порога раздался холодный голос отца:

– Джон, собирай вещи. Мы через час отправляемся в Лондон. Джейн…, - девушка выставила вперед упрямый подбородок: «Да, папа».

– Мне надо с тобой поговорить, - граф Хантингтон едва успел кивнуть сестре, как отец захлопнул дверь комнаты. Ключ повернулся в замке. Он вздохнул и пошел в библиотеку. Полина курила, стоя у окна, вдовствующая герцогиня быстро что-то писала, за столом.

– В Лондоне, завтра, - тихо сказала Ева, не видя Джона, в дверях, - я сама схожу на почту, и отправлю телеграмму. Молнией, Марта ее вечером получит. Мало ли что мальчику в голову придет, в его положении. Он молод, а Джейн еще моложе..., - Джон напомнил себе: «Нельзя подслушивать». Юноша откашлялся:

– Мама, бабушка, папа меня послал вещи собирать..., Что, - он посмотрел на женщин, - что вы решили, с Грегори?

– Мы ничего не решали, - ядовито отозвалась Полина, выпуская дым, - член кабинета министров огласил свою волю, - она вспомнила свой резкий голос:

– Джон, как ты можешь? Это твоя дочь, она любит Грегори, они хотят пожениться..., Как мы с тобой, тридцать лет назад, как тетя Ева и твой отец...

– Мы в церковь шли, - почти весело сказала вдовствующая герцогиня, - когда твой дедушка появился, с королем Георгом. А так бы обвенчались, конечно. Сыночек, - она взяла герцога за руку, - не делай ничего необдуманного. Дети молоды, пусть побудут женихом и невестой, пусть Джейн школу закончит..., - она увидела холодный огонек в глазах сына:

– Леди Холланд не выйдет замуж за незаконного сына индуса, - отчеканил он:

– Он не сдох в бомбейском приюте только благодаря милосердию Питера. Его родители не венчались...

Полина вскинула красивую бровь:

– Мои родители тоже не венчались, Джон. Мой отец государственный преступник. Он возглавлял бунт против венценосного монарха. Это как если бы ты женился, - Полина задумалась, - на дочери Робеспьера, - она увидела, что муж опасно краснеет:

– Хватит и того, что твой племянник, очень надеюсь, что его нет в живых, правнук Робеспьера, - заорал герцог:

– Я решил, так оно и будет. Мы все поедем на Ганновер-сквер. Под охраной, - жестко добавил Джон.

– Они проинструктированы, никаких, - герцог поискал слово, - инцидентов не случится. Мы с тобой, -он взглянул на жену, и увидел упрямо сжатые губы, - подберем Джейн хорошую закрытую школу. Подальше от Лондона. На континенте, в Германии, в Швейцарии. Ты ее туда отвезешь. Тоже под охраной, понятно? Только сначала..., - он круто развернулся и вышел из библиотеки.

– Дай ему остыть, - одними губами сказала Ева. Полина, обреченно, кивнула:

– Когда леди Джозефина сказала отцу, что хочет стать женой мистера Мендеса де Кардозо, думаю, еще больше крика было.

– Не сомневаюсь, - Ева расписалась в телеграмме.

– Прошу Марту поторопиться, потому что если он, - женщина указала на дверь, - кого-то и послушает, так это ее. Даже не Питера, - она тяжело вздохнула.

Полина поднялась наверх. Она подергала ручку двери: «Джейн, милая, открой, пожалуйста. Это мама».

– Он меня запер, - услышала Полина всхлип из-за двери, - сказал, чтобы я через час была готова..., -Полина оценивающе посмотрела на тяжелую, дубовую дверь: «Погоди». Она принесла из своего крыла шпильки. Тихо выругавшись, женщина начала орудовать ими в замочной скважине. Работе с отмычкой ее, еще давно, научила покойная мать.

– Это меня генерал Лобо наставлял, - услышала она сухой, смешливый голос, - когда мы на Эльбе жили. Полезное умение, может пригодиться.

Герцогиня сломала три шпильки и распахнула дверь. Дочь сидела на ковре, обхватив тонкими руками острые колени, уронив голову вниз. Джейн почувствовала знакомый аромат фиалок, и уткнулась заплаканным лицом в плечо матери. Оно было мягким и надежным, как в детстве.

– Он сказал, - прорыдала девушка, - что пошлет меня в интернат, в Германию, или еще куда-нибудь, где из меня выбьют всю эту дурь..., И еще..., мама, мамочка..., - Джейн тихо завыла. Полина испугалась: «Что такое, милая?»

– Он сказал, - девушка закусила костяшки пальцев, - что привезет врача, на Ганновер-сквер, своего, оттуда..., - Джейн махнула рукой.

– Чтобы проверить, проверить, что я не…, Мамочка, - она рыдала, - пожалуйста, поверь мне. Мы просто за руки держались и все, Грегори бы никогда..., - Полина сидела, поглаживая дочь по худой спине, ласково шепча:

– Ничего этого не случится, милая, обещаю тебе. Все будет хорошо, доченька. Все, обязательно, будет хорошо...

Мария показала ему небольшое стадо овец. Они рассыпались по огороженному участку, по зеленой, сочной траве. Несколько голштинских коров, черных, с белыми отметинами, неторопливо бродили вдоль деревянного забора.

– Они больше всего молока дают, - объяснила Мария, - их издавна в Йоркшире выращивают. Я ездила туда на сельскохозяйственную ярмарку, их покупать. Но сыр я делаю, используя и козье молоко, и овечье.

В каменном, чистом сарае стоял механический сепаратор и маслобойка.

– Дедушка меня возил в Европу, - сказала Мария, - несколько раз. Мы гостили у дяди Давида, в Амстердаме, я видела лучшие молочные фермы. И со швейцарцами я в переписке.

Обычного сыра Моше было нельзя, для закваски использовалась вытяжка из желудка коровы. Мария угостила его рассольным, овечьим сыром. Юноша кивнул: