Чтение онлайн

Макс появился на Харли-стрит в обличье кебмена. У ячейки были свои экипажи и лошади. Транспорт держали на Собачьем Острове, в заброшенном дворе.

– В трущобах все, что угодно, можно спрятать, - Макс наблюдал за играющими на дорожках сквера детьми, - золото, бомбы, пленников...

Он медленно проехал по Харли-стрит. Кузина, в темном, простом платье, вышла из клиники и направилась на восток, к Дьюкс-плейс.

– В синагогу идет, - понял Макс, - она раньше по соседству жила. Когда мы с ней здесь, в Лондоне встретились, - он, невольно, улыбнулся.

Сегодня он хотел дождаться, пока кузина вернется с молитвы, а потом позвонить в ее дверь.

– Она мне обрадуется, - уверенно сказал Макс и подхватил катящийся к нему обруч: «Держи!»

– Спасибо, сэр, - мальчишка в матросском пальтишке, коротких штанах и чулках склонил каштановую голову. Когда Волк жил с Аталией, он часто водил Александра гулять в парк, строил с ним песочные замки, играл в мяч. Макс катал ребенка на лодке вдоль Потомака, рассказывая ему о гражданской войне.

Александр, восхищенно, указал на темную воду: «Вы были на субмарине, вместе с дядей Степаном, что на Арлингтонском кладбище похоронен, - мальчик вздохнул: «А вам не страшно под воду опускаться, дядя Волк?»

– Совсем нет, - хмыкнул Макс. Они поехали в Ньюпорт, в особняк Горовицей. Волк научил мальчишек ходить под парусом и нырять. Они думали, что Макс, кузен их матери. Он писал Александру, как дядя, аккуратно, каждую неделю, извиняясь, что мальчик не может ему ответить.

– Я часто разъезжаю, милый мой, - Волк улыбался, думая, как Александр будет читать записку, - меня не застать на одном месте. Но ты помни, я обязательно вернусь и расскажу тебе о Европе и о нашей борьбе.

Ко всем письмам Волк прилагал рисунки. Он хотел, чтобы Александр увидел и Дублин, и Лондон, и Париж, и Африку. Он отправлял мальчику маленькие подарки и даже не упоминал о его матери. Волк знал, что Аталия всегда его примет.

– И кузина Мирьям тоже, - Макс достал блокнот, - сегодня. Я ее до конца шабата из постели не выпущу. Она и сама не захочет вставать. Надо вина купить, фруктов,- он закурил новую папиросу.

Прежде всего, надо было подумать. Максу нравилось, что особняк опустел. Отпадала нужда возиться с экипажами. Его светлость все равно был подозрителен. Он, действительно, мог не сесть во взятый на улице кеб, даже если бы экипаж остановил мистер Кроу. Чтобы заложить бомбу, требовалось проникнуть в дом, но Макс не видел к этому препятствий. Охрану с городского особняка Холландов, сняли. Он знал, когда наряд полиции, обходящий Мэйфер ночью, появляется на Ганновер-сквер.

– Отмычки, - пробормотал Макс, - отмычки у нас есть, и очень хорошие. А если кузина Марта сунет нос в подвал?
– он нашел вычерченный на отдельном листе план особняка Кроу.

– Винный погреб, холодная кладовая..., - Макс разглядывал тонкие линии, - кладовая для бакалеи..., -Макс перелистал страницы и нашел выписки из корреспонденции Марты и Аталии:

– Люси увлекается химией, и хочет устроить в подвале лабораторию. Мы этим летом будем электрифицировать дом. Дядя Мартин и тетя Сидония переедут в Мейденхед, и тогда Люси получит себе место для занятий.

– Люси увлекается химией, - повторил Волк себе под нос.

– Вряд ли кто-то поверит, что девчонка четырнадцати лет могла сделать бомбу. Хотя она дочь Марты..., - Макс усмехнулся:

– Оставим вариант, на котором мы договорились. Фении берут на себя ответственность за взрыв. Тем более, на этом обеде будут дети, пожилые люди..., Все получится в их стиле, очень, - Макс поискал слово, - устрашающе. А Люси..., - он погрыз серебряный карандаш, а потом хлопнул себя по лбу:

– Отлично, просто отлично! Мне надо отправить телеграмму в Дублин, но, думаю, на том берегу Ирландского моря со мной согласятся. В конце концов, - Макс выбросил окурок и поднялся, - они так делали, с детьми сэра Кеннета Маккензи. Это, правда, было давно, - он подхватил саквояж, - но кое-какие вещи не устаревают.

Почтовое отделение было еще открыто. Смеркалось, зажигались газовые фонари, на площади перед вокзалом бурлила толпа. Лондонцы уезжали из города на выходные. Макс выстоял маленькую очередь. Он посчитал слова: «Здоровье детей дяди ухудшилось, срочно требуется консилиум».

Он оставил саквояж в камере хранения, расплатившись за сутки. Волк пошел на Пикадилли, к «Фортнуму и Мэйсону», за вином, яблоками и сливами.

– Цветы надо купить, - напомнил себе Макс, - кузина давно их не получала. А оттуда, - он улыбнулся, -на Харли-стрит. Она к тому времени будет дома.

Швейцар в ливрее магазина заботливо распахнул дверь. Волк снял серый, шелковый цилиндр. Он расстегнул пальто, сшитое на Джермин-стрит, с агатовыми пуговицами, и провел рукой по белокурым волосам. Волк прошел в отдел вин и шампанского и потребовал каталог.

На Харли-стрит тоже никого не оказалось. Мария стояла, держа саквояж:

– Еще не шабат, не стемнело..., А дверь закрыта, - она, для верности, подергала ручку. Девушка вздохнула:

– Может быть, в Мейденхед поехать? Или к дедушке вернуться? Как все складывается неудачно..., -она обернулась и увидела Мирьям. Тетя, быстрым шагом, шла по улице.

– В лавку забегала, - весело сказала женщина, - свечи закончились. Что случилось?
– она взглянула на саквояж Марии.

На станции, в Аддингтоне, девушка уверила деда: «Я никому, ничего не скажу. Не волнуйся, пожалуйста».

Аарон почесал в бороде:

– Не принято, до официального объявления. Оно только через месяц будет, не раньше. Держи язык за зубами, - он подмигнул внучке.

Мирьям впустила девушку в переднюю. Мария поставила саквояж на персидский ковер:

– Дедушке в Аддингтоне надо было остаться, по делам..., Я посижу, тетя Мирьям, - она увидела, что женщина берет ридикюль, - если вам в синагогу надо..., - Мирьям надела перед зеркалом шляпу темного фетра и покачала головой:

– Нечего тебе здесь делать одной. На службе Моше выступает. Заодно с ним познакомитесь. Он у рава Адлера живет. На обед к нему сходим, к раву Адлеру. Твой дед с ним знаком, он мне говорил. И в синагоге ты была, стесняться нечего, - она подтолкнула Марию к входу. Девушка покраснела: «Я не в праздничном платье, положено ведь...»

У Марии был всего один шелковый туалет. Она надевала платье в церковь, на большие праздники и на редкие званые обеды. Каноник приглашал домой приезжающих в Кентербери епископов. Мария доставала темно-синее платье из гардероба, и недовольно смотрела в зеркало. Девушке не нравились ее широкие плечи, длинные, крепкие ноги. Она всегда прятала руки, большие, с натруженными ладонями. Девушки должны были быть хрупкими. Мария, всегда, с легкой завистью, думала:

– Люси и Джейн такие изящные, они носят шелковые туфельки..., - обувщик, в Кентербери, шил Марии крепкие, рабочие ботинки размера, который считался мужским.

Она не стала брать в Аддингтон это платье. Мария поехала туда в простом, суконном туалете. В саквояже у нее лежала такая же юбка с жакетом. Она, все равно, настояла на том, чтобы переодеться. В умывальной у тети Мирьям девушка повертела хрустальный флакон с парижскими духами. Мария видела такие у тети Марты. Оглянувшись, она несмело прикоснулась пробкой к шее. Запахло летним садом. Мария испугалась: «Тетя Мирьям поймет, что я ее духи трогала». Она вымыла то место, но легкий аромат все равно остался.