Чтение онлайн

Он поднял глаза и оцепенел. Ее звали Анна Константиновна. Она приехала в столицу из Швейцарии, где, на курорте, жила ее вдовая мать, польская дворянка. Федор едва успел отдать девушке визитную карточку. На домашнем обеде, у Достоевских, он повторял себе: «Анна мне не напишет. Зачем я ей, на шестом десятке?»

Анна Константиновна прислала изящный конверт. Девушка извещала, что будет на благотворительном балу, в пользу сирот героев турецкой войны. Федор не мог поверить своему счастью. Он даже не хотел проверять девушку. С ее огромными, невинными глазами, с католическим швейцарским пансионом за спиной, она была чиста, как агнец. Федор, на балу, заметил, что она водит хорошие знакомства. Анна Константиновна смутилась:

– Моя матушка из Воронецких. Правда, из боковой ветви…, - Федор улыбнулся:

– Вы из Гедиминовичей. Мы тоже хороших кровей, - Федор рассказал ей об истории рода Воронцовых-Вельяминовых. Анна ахнула:

– Вы из варягов! Вы на них похожи, Федор Петрович. Статью, - лукаво добавила девушка. Федор покраснел.

– Я сделаю ей предложение, - уверенно пообещал себе Федор, вдыхая ароматный дым сигары, - когда умрет императрица и закончится траур.

За чашкой кофе, на балконе, Николай рассматривал купол собора.

После нескольких недель в Москве, юноша понял, что Морозовы, Рябушинские, и другие богатые старообрядцы, не хотят рисковать службами у себя в домах. Они ездили в Рогожскую слободу, где раскольники содержали тайные молельни. Ходили слухи, что самая богатая и старая из них, в особняке купца третьей гильдии, некоего Волкова. Николая туда и на порог не пустили. Мужик в армяке, с неожиданно новым, дорогим револьвером, Кольта за поясом, хмуро сказал: «Его милость никониан не принимает». Он захлопнул ворота. Коля услышал захлебывающийся лай волкодавов.

Любовь Григорьевна, дочь Волкова, молилась на Рогожском клабдище. Николай приехал туда, понадеявшись на чудо, на то, что женщина пустит его в домашнюю молельню. Чуда не случилось. Коля допил кофе:

– Не думай о ней. Она фанатичка, как боярыня Морозова, во время оно.

Он, все равно, видел играющую золотом светлую прядь, спускавшуюся на белую щеку.

– Любовь Григорьевна, - вздохнул Коля и поднялся. Пора было ехать в Тверскую полицейскую часть, допрашивать беспаспортных бродяг, арестованных после недавней облавы в Рогожской слободе.

В подвале было сыро. По каменному полу мерно стучали капли, пахло гнилью. Подземный ход отсюда вел прямо к Яузе, заканчиваясь в путанице заброшенных, покосившихся сараев на пустоши, напротив Спасо-Андроникова монастыря. Другие тоннели шли к соседним домам. Хитровскую площадь, где собирались безработные, окружали ночлежки, трактиры, мастерские портных, перешивавших краденую одежду. В узких проходах, среди грязных стен, можно было спрятать все, что угодно.

Окон в подвале не было, спускались сюда по скользкой лестнице. До нее надо было еще дойти. В подвальном этаже одного из трактиров, в стене, имелась неприметная дверь. Открыв ее, человек попадал в каморку, на первый взгляд, без выхода, тупиковую, но отсюда и начиналась лестница.

– Мои предки такие лестницы устраивали, - хохотал Григорий Никифорович, - на родовом месте нашем, на Остоженке.

Трактир Волковых, стоявший у начала бульвара, снесли, когда было принято решение о строительстве храма.

– Никониане, - презрительно замечал Волков, - что с них взять? Со времен Ивана Калиты мы людей кормили. То наша земля была, исконная.

Волковым выплатили компенсацию. Отец Григория Никифоровича, по бумагам, был просто мещанином, хозяином трактира. Переехав в Рогожскую слободу, Никифор Григорьевич записался по третьей гильдии. Он весело заметил:

– Если я внука своего не увижу, передай ему, Гриша, что людей нашего толка скромность только красит. Испокон веку заведено, меньше шума, больше дела.

Вместо внука родилась светловолосая, голубоглазая Любушка. Никифор Григорьевич не расстроился:

– Во время оно, после смутного времени, при царе Михаиле Федоровиче, нашим делом тоже женщина управляла. Жена Григория Никифоровича того, Василиса. Сам-то он не миновал плахи за дела свои, - старший Волков покачал младенца и холодно велел сыну:

– От нее избавься, как только она дитя отлучит. Умерла и умерла. В лихорадке, скажем. Такое случается.

Жену младшему Волкову привезли из-за Волги, с Керженца. О делах свекра и мужа выросшая в скитах девушка ничего не подозревала. Григорий Никифорович кивнул. Жена была ему не нужна. У Волковых под рукой имелась вся Москва. Стоило Григорию Никифоровичу щелкнуть пальцами, и ему бы доставили какую угодно женщину, хоть из Китая, хоть из Франции. Однако хотелось, чтобы ребенок родился хороших, старообрядческих кровей. Подойдя к сорока, годам, Григорий Никифорович отправил доверенных людей за Волгу, устраивать смотрины. Когда Любаше исполнилось полтора года, мать ее умерла. Григорий Никифорович горевал, заказывал поминальные каноны, поселил у себя дома инокинь. Они читали негасимую свечу по рабе божией Евдокии. Жене не исполнилось и двадцати лет. Греха в ее смерти Волков не видел, он давно прекратил считать убитых. Покойный отец говорил:

– Господь все прощает, Гриша. Помни, ради дела, приходится идти на жертвы, - отец пожимал плечами:

– А что Авдотья умрет…, - Никифор Григорьевич вздыхал, - не она первая, не она последняя. Была бы она из своей семьи…, - отец не закончил и внимательно посмотрел на Григория. Сын покачал головой: «Опасно это».

Они хорошо знали, что нельзя делиться властью. Жене, родившейся в такой же семье, как у Волковых, доверять было невозможно. Григорий Никифорович не хотел умереть за собственным обеденным столом. Такое случалось. Он, однажды, подумал, что можно было бы привезти невесту из столицы, Киева, или Варшавы. Тамошним семьям незачем было устраивать заговоры против хозяев Москвы, у них своих дел хватало. Однако в столице раскольников среди своих не водилось, а в Варшаве и Киеве, тем более.

В конце концов, Григорий Никифорович махнул рукой, и заказал жену с Керженца. Он поехал на Макарьевскую ярмарку. Волковы, каждый год, собирали там сход нужных людей. Григорий Никифорович тайно посмотрел на предполагаемую невесту. Ее отец был купцом в Нижнем Новгороде. Он остался доволен. Старшему Волкову девушка тоже понравилась. Никифор Григорьевич сам был за свата. Нижегородцы не могли поверить своему счастью. В провинции считалось очень выгодным, если дочери выходили замуж в Москву, пусть даже за купцов третьей гильдии.

После скромного венчания в подпольной молельне, Григорий Никифорович, через доверенного человека, передал прикормленному попу большую сумму денег. По бумагам выходило, что Волков женился в единоверческом храме. В нем, по документам, крестили и Любушку. Конечно, ни Григорий Никифорович, ни его покойный отец, никогда бы не переступили порога никонианского капища.

Из угла комнаты раздался слабый стон.

– Ваша милость, - плакал человек, - пощадите…, Делайте со мной все, что угодно, только детей не трогайте. Вы сами отец, Григорий Никифорович, пожалуйста…., - Волков сидел в покойном, обитом бархатом, большом кресле, попивая отменный, китайский чай. Три года назад у него случился удар. Отец Волкова тоже скончался ударом, мгновенно. Григорий Никифорович испугался, что с ним бывало довольно редко. Любовь Григорьевна, к тому времени, два раза овдовела. Оба ее мужа были москвичами, из своих семей. Выбирали их тщательно, в надежде, что они будут вести себя разумно и понимать, где их место.