Чтение онлайн

– Никогда больше. Господи, как стыдно, перед мамой, в день похорон…, Я ее не увижу, - с облегчением понял Петя, - и хорошо.

Он встрепенулся, заслышав, что мать говорит о Бомбее. Марта, терпеливо, повторила:

– Весной поедешь с миссией Гриффина в Афганистан. Твой отец в тех краях обретался. Они Ахмар-хана помнят. Клинок родовой возьмешь, - Марта погладила Петю по мощному плечу.

Петя молчал, глядя в окно, на далекую полоску Темзы, на еще зеленые поля:

– Я все понимаю, мамочка. Отец…, он бы так никогда не поступил…, - юноша увидел, что темные ресницы матери дрогнули. Она помолчала, не отнимая руки:

– Нет, сыночек, - ответила Марта, - никогда.

Они заговорили о миссии. Марта обещала, что найдет сыну на севере, в Манчестере, или Эдинбурге, учителя языков. Она слушала, как Петя рассказывает ей о встрече с Ротшильдами:

– Все будет хорошо. Петя мой сын, он справится. Я внуков от него увижу…, - на перроне Марту ждали несколько мужчин. Она заметила:

– Я потом…, на Ганновер-сквер заеду. Обсудим с тобой ремонт, и я тебя на Юстонский вокзал провожу, милый.

Петя долго стоял на платформе, глядя вслед ее узкой спине, в траурном, черном шелке. Он поднял руку и отчего-то перекрестил мать.

Она сидела в скромно обставленной комнате, выходящей во двор правительственного здания и пила крепкий, несладкий чай. Дизраэли сам его заварил:

– Я помню, какой чай был у «К и К» во времена…, - он оборвал себя и погладил седую, старомодную, ухоженную бороду: «Простите». Камин здесь не разжигали. Марта вдыхала запах сырости и табака, оглядывая ровные ряды переплетенных в темную кожу парламентских сборников.

– Очень уединенно, - объяснил Дизраэли, поймав ее взгляд, - я не хотел, чтобы вокруг нас вились, - он пощелкал длинными, бледными, костлявыми пальцами, - всякие правительственные, - тонкие губы сложились в подобие улыбки, - мандарины. Как их в Китае называют, - ложка зазвенела о простой фаянс, премьер-министр извинился.

– Ее величество, - он помолчал, - поддерживает предложение покойного герцога Экзетера, касательно…, - Дизраэли повел рукой с зажатой в ней сигарой.

– Разумеется, у вашей семьи будет охрана, миссис Кроу. Правительственная пенсия, в случае…., -Марта подняла бровь и вспомнила о паспорте, в сейфе Чабба, в подвале на Ладгейт Хилл. «Мещанка Иркутской губернии, вдова, Марфа Федорова Воронова, сорока пяти лет от роду». Марта выбрала Сибирь, потому что была с ней хорошо знакома. Она успела справиться в адрес-календаре Санкт-Петербурга за прошлый год. Зять значился служащим по министерству юстиции. Один из его сыновей работал инженером на Путиловском заводе, а второй подвизался в собственной его величества канцелярии.

– Интересно, - задумчиво сказала Марта, покусав карандаш, - Николай Федорович, значит.

Она подняла трубку телеграфа Белла, но, передумав, спустилась вниз сама. Марта провела в архиве несколько часов. Женщина нашла Николая Федоровича в списке награжденных чиновников, за прошлый год. Юноша получил Владимира низшей степени. Марта хмыкнула:

– Все равно, в двадцать три года…, - он работал, как оказалось, во второй экспедиции Третьего Отделения. Вернувшись наверх, Марта велела переделать паспорт. Она стала старообрядческого вероисповедания.

– Пригодится, - решила женщина.

Выслушав Дизраэли, она кивнула:

– Хорошо, ваша светлость. Я должна предупредить, весной я уезжаю, по семейным делам, - премьер-министр увидел тень улыбки на бледных губах. Она поднялась. Лорд Биконсфильд тоже встал, он был много выше Марты.

– Я встречусь с мистером Гриффином, - предупредила женщина, - у меня есть на примете подходящий человек для афганской миссии.

Дизраэли, было, хотел спросить, куда она отправляется, но вздохнул:

– Все равно ведь не скажет. Как это, в Евангелиях? Та, что всегда шла навстречу. Правильно ее Мартой назвали, - он, неожиданно, склонился над тонкой рукой: «Но вы вернетесь, миссис Кроу?»

– Не было такого, чтобы я не возвращалась, - просто ответила Марта. Она смотрела поверх его седой головы на медленно темнеющее небо, на восток, где виднелись первые, слабые звезды.

Господин Гольдберг, с женой, как обычно, телеграммой предупредили о своем приезде хозяев пансиона «Черный лебедь». Господин ван Леер улыбнулся, показывая бланк супруге:

– Седьмой год они у нас отдыхают, всегда в одно и то же время. Могли бы и не тратить деньги на почту.

– Он очень организованный, - госпожа ван Леер зашуршала фламандской газетой, - наверное, банкир. И она очень аккуратная, - одобрительно добавила женщина: «Кухня после нее блестит».

Гольдберги были евреями, откуда-то из Голландии. Госпожа ван Леер, прислушиваясь к женщине, поняла: «Она во Франции выросла, не местная». Однако хозяева пансиона были людьми вежливыми, и любопытства не проявляли. Госпожа ван Леер поднялась:

– Седьмой год их видим, а как зовут, не знаем. Детей они никогда не привозили. Хотя, может быть, -она взяла из сейфа ключи от комнат, - у них и нет детей. К сорока им, обоим.

Гольдберги снимали две комнаты с отдельной кухней и ванной. В кладовке у госпожи ван Леер стоял ящик с их посудой. Господин Гольдберг привез ее шесть лет назад, когда супруги в первый раз заселялись в пансион. Приезжали они, почему-то, всегда в самый неудачный сезон, сырым, промозглым началом весны, и таким же ноябрем. Госпожа ван Леер поделилась с мужем своим удивлением. Фламандец пожал плечами:

– Должно быть, отпуска ему в другие времена не дают. Нам выгодно, комнаты не простаивают.

В гостиной у Гольдбергов стояло старое, кабинетное фортепиано. Госпожа ван Леер много раз слышала, как женщина играет мужу красивую, печальную музыку. От нее у деловитой фламандки почему-то всегда наворачивались слезы на глаза. В остальном постояльцы вели себя тихо. Онивставали поздно, ложились рано, и много гуляли. Госпожа Гольдберг покупала в лавках овощи и рыбу. Она пекла торты, угощая ими хозяев пансиона. Готовила женщина отменно. Гольдберги, после двух недель отдыха, уезжали, всегда оставляяя крупную сумму на чай.

Госпожа ван Леер оглядела чистые комнаты. Она провела рукой по крышке рояля, поправила серебряные подсвечники. В спальне пахло сухими травами. В «Черном Лебеде» в белье всегда клали саше. Атласное покрывало на кровати было откинуто.

– Француженка, - подумала госпожа ван Леер, - я видела, она французские газеты покупает. Но и голландские тоже. Любят они друг друга, - хозяйка пансиона много раз замечала, что Гольдберги, возвращаясь с прогулки, держатся за руки. У госпожи Гольдберг всегда был букетик цветов. Фламандка, наставительно, сказала мужу: