Чтение онлайн

Он понял это в Берлине, получая длинные, подробные письма от Люси. Девушка писала четким, деловитым почерком. Джону надо было передавать конверты профессорам. В конце она всегда спохватывалась и приписывала: «У нас все хорошо. Я шлю тебе большой привет и надеюсь на скорую встречу».

Джон смотрел на резкий росчерк: «Люси Кроу», нюхал бумагу. Пахло химикатами, немного цветами. Юноша широко, счастливо улыбался.

– Скажу, - подытожил он, допивая китайский чай.

Марта сказала Джону, что сын Воронцова-Вельяминова связан с радикалами, однако велела за ним не следить:

– Ты не сможешь делать это одновременно, - заметила женщина, - не надо рисковать. Мы с Петром приедем, и этим займемся.

За девушкой Джон тоже не наблюдал. Он просто удостоверился, что тайный советник проводит с ней вечера и ночи вторника и пятницы.

– Он, как отец, - Джон смотрел на расписание в блокноте, - везде с охраной ходит, пользуется бронированной каретой. К нему не подобраться…, - Джон сверился с хронометром в жилетном кармане. Через час ему надо было оказаться на стоянке дилижансов на Симбирской улице, у Финляндского вокзала. Вчера, мистеру Джону Брэдли пришла телеграмма из Гельсингфорса: «Заказанные вами кожи готовы, отправлены в столицу, встречайте груз». Дальше шли цифры, видимо, вес и размер товара.

– У вас отличные кожи, - одобрительно сказал Джон портье, читая напечатанные строчки:

– Они лучшие в мире. Это пока образцы, - он свернул кабель, - но я надеюсь на большой контракт.

Из текста следовало, что Марта и Петр благополучно миновали границу империи, и находились на пути в Санкт-Петербург. Джон надел строгое, твидовое пальто, с красивым воротником афганского каракуля, и черный цилиндр. Он не хотел брать гостиничного извозчика, и решил, что дойдет до Екатерининского канала. Юноша, за неделю, хорошо узнал город. Молодой портье завистливо взглянул ему вслед. Мистер Брэдли шел легкой походкой, спина была прямой. Портье вспомнил: «Спортсмен и джентльмен, так о них говорят».

Дилижанс из Выборга остановился на сумрачной, в лужах мокрого снега, Симбирской улице. С близлежащего вокзала пахло гарью. Высокий, пятнадцати вершков, мощный мужик, с рыжей бородой, в черной рясе, легко взвалил на плечо холщовый мешок. С ним была маленькая, хрупкая монахиня, в дешевых, растоптанных сапогах, черном, суконном сарафане, и таком же платке.

– Я в России, - Петя оглядывал прохожих, - не могу поверить. Я ничего не помню, из детства. Только снег и как Федор Михайлович со мной играл.

Мать отдала ему книгу с автографом Достоевского. Петя, благоговейно, погладил посвящение: «Петру Степановичу Воронцову-Вельяминову, на добрую память, от автора». Мать коротко усмехнулась:

– Пришлось ради него жизнью рисковать. Я на такое не рассчитывала. В путешествиях, будешь не только Пушкина читать, но и Достоевского, - она поцеловала рыжий затылок:

– Ты загорел. Гриффин тобой очень доволен, молодец. Я слышала, - мать зорко взглянула на Петю, -новый эмир предлагал тебе должность главного инженера?

Петя, в Кабуле, сдружился с Абдур-Рахманом. Эмир был старше его всего на несколько лет. Владыка вздохнул, глядя на клинок Пети:

– Я много слышал о твоем отце, в Бухаре, - он полюбовался блеском сапфиров, - может быть, и ты захочешь здесь обосноваться, помочь мне…, - Абдур-Рахман помолчал:

– Война закончилась. Мне надо восстанавливать страну, отстраивать Кабул…, Я не против иностранцев, англичан, русских, если они работают на благо моей державы.

Петя вежливо отказался, как не принял он и хорошенькую девушку-подростка, которую Абдур-Рахман прислал ему в подарок.

– Я хотел домой вернуться, мамочка, - ласково сказал Петя, - не надо тебе больше рисковать жизнью, пожалуйста, - он взял ее за левую руку. Марта улыбнулась: «Я и забыла о ранении, мой милый. Тебе стоит ехать в Россию. Мы с Джоном сами справимся».

Петя помрачнел:

– Как это не стоит? Эти…, - он вспомнил голубые глаза Макса, - они убили моего отчима, человека, который меня вырастил, мама. Я просто не могу отпустить тебя одну, - Петя, облегченно, подумал:

– В Россию она за мной не отправится, и, слава Богу.

По возвращении в Лондон он получил записку от Мирьям. Женщина приглашала его на чашку чая, на Харли-стрит. Петя сжег бумагу и не стал ей отвечать. Он отшутился, когда мать спросила его о невестке. Оставшись один, Петя тяжело вздохнул:

– Не надо маме такого говорить. Она меня не похвалит.

Когда Петя возвращался из Бомбея в Англию, он познакомился, на пакетботе, со скучающей женой британского чиновника, из колониальной администраци. Даме было к сорока годам. Петя сказал себе:

– Это в последний раз. Надо найти хорошую девушку, жениться…, - миссис Коркоран обосновалась в своем лондонском доме, на Парк-Лейн. Петя несколько раз ходил к ней на чашку чая.

– Может быть, в России кого-то встретишь, - бодро сказала ему мать. Петя заставил себя улыбнуться. Он уезжал из Лондона, зная, что ему больше не потребуется рвать конверты от Мирьям, женщина была настойчива, или навещать миссис Коркоран.

Они с матерью следовали в Стокгольм и переходили границу империи пешком. У них обоих имелись бумаги из монастырей. Из них следовало, что и Марфа, и Петр едут на богомолье, в Киево-Печерскую лавру. Он взял с собой икону, а клинок и книги оставил дома. Везти их в Россию было слишком опасно.

Пистолет мать надежно спрятала, где-то в глубинах иноческой рясы. Марта стояла, держа старый саквояж. Сын увидел, что она неотрывно смотрит на запруженную людьми Симбирскую улицу.

– Что такое, - удивился Петя, - если это Джон, то она его знает. Почему она замерла?

Марта, действительно, увидела Джона. Мистер Брэдли выходил из экипажа, с поднятым, по случаю плохой погоды, верхом.

– Не верю, - одними губами сказала Марта и быстро сунула Пете саквояж, - не могу поверить. Иди в номера, что мы выбрали, Джон за тобой отправится. Я сейчас.

Марта, в Лондоне, заставила их обоих заучить наизусть карту города. Женщина проверяла их на знание вокзалов, маршрутов конки, ресторанов, гостиниц и дешевых номеров.

– Подготовка решает все, - мать затягивалась папиросой, - но иногда бывают случайности, которых не предугадать. Часто они оказываются в нашу пользу, как, в Сибири, когда я Старцева встретила, но надо быть готовым и к разочарованиям. Кто мог знать, что твой дядя, - она помолчала, - на открытии памятника появится?

Петя стоял, с мешком на плече и саквояжем матери. Дул сырой, стылый западный ветер. Небо было серым, низким.