Чтение онлайн

– Один мой кузен погиб в Москве, - вспомнил он, - а второй здесь. Александр. Он инженер, с радикалами связан. Юношеские игры, мама говорила. Но как они могли?
– Петя разозлился:

– Макс и мой дядя…, Зачем все это было нужно? Чтобы убить дядю Джона? Мы их накажем, - твердо сказал себе юноша: «Но что мама делает?»

Он нашел глазами узкую спину матери, в черной рясе. Марта быстро шла за каким-то юношей, по виду бедняком. Он был в простом армяке, плисовых штанах, и старой, меховой шапке, невысокий, легкий, с каштановой бородкой. Петя подумал:

– Он похож на Питера, в молодости. Я видел дагерротипы.

Номера располагались на Нижегородской улице. Петя, едва заметно, кивнул Маленькому Джону. Легко подхватив саквояж, он перекрестился на тонущие в мокром снеге купола. Петя, оглянувшись, зашагал по Симбирской улице направо. Джон спокойно следовал за ним, а мать и юноша пропали в толпе.

За окном квартиры на Малой Морской падали медленные, крупные хлопья сырого снега. К вечеру ветер утих, но было зябко. Хана, ожидая Сашу, подбросила в мраморный камин кедровое полено. Техник ночевал у нее в понедельник и среду. Хана, перед его визитами, убирала из выложенной муранской плиткой умывальной зубную щетку слоновой кости и мыло с ароматом сандала от Roger and Gallet. Она приводила квартиру в порядок, и перед приходом его отца, но мыло у Техника было простым, казанским. Остальное подозрений не вызывало. Саша знал, что она обеспечена. Юноша не удивлялся драгоценностям, перчаткам итальянской кожи, японским безделушкам, шоколаду и засахаренным фиалкам. Анна ездила на балы. Саша пожимал плечами:

– Это необходимо для дела. Я не ревную, - он брал ее руку и целовал длинные пальцы, - я знаю, что ты мне верна. В новом обществе, которое мы строим, отношения между мужчиной и женщиной изменятся. Люди начнут доверять друг другу..., - у него были холодные губы. Анна, иногда, ежилась.

В ноябре, когда Федор Петрович остался у нее, она вспомнила голос бабушки: «Мужчинам важно, чтобы они были первыми». Анна поняла, что бабушка позаботилась обо всем, и счастливо подумала:

– И с ребенком так случится, я знаю. Волк обрадуется, он любит меня.

Волку на Малой Морской появляться было нельзя. Он сказал Анне, что излишний риск ни к чему.

– Твой ухажер, то есть жених, - усмехнулся мужчина, - может отправить за тобой филеров.

Анна знала это слово. Волк пустил его в обхождение, в революционных кругах. Филерами, по-французски, назывались сыщики. Волк, презрительно говорил:

– Здесь, в России, это просто жандармы. Топтуны, как раньше их именовали. Они глупы, их легко обвести вокруг пальца, но, все равно, не стоит ими пренебрегать.

Волк научил всю ячейку проверяться. Макс настаивал на том, чтобы они никогда не ходили одними и теми же улицами.

– Меняйте маршруты, - говорил он, - пересаживайтесь с омнибуса на конку. Знайте проходные дворы на вашем пути.

Хана вела спокойный образ жизни. Каждый день она посещала занятия, в скромном платье и каракулевой шубке. Она обедала с другими девушками в дешевой, студенческой столовой, и преподавала в разрешенной, благонадежной начальной школе для девочек. Волк запретил ей даже близко подходить к подпольным курсам, устроенным народовольцами в бедных кварталах вокруг Путиловского завода и на правом берегу Невы.

– Ты нам нужна для другого задания, - он целовал черноволосый затылок, - ты будешь нашей медовой ловушкой, нашей приманкой...

Вечерами Анна появлялась на благотворительных балах и литературных чтениях. О ее помолвке пока не объявили официально. Федор Петрович еще был в трауре.

– Это долго не продлится, - Анна сидела на мраморном подоконнике своей гостиной, затягиваясь папироской, глядя на снег за окном, на рассеянный свет газового фонаря.

Саша спал. Он всегда засыпал почти мгновенно. Юноша приходил к Анне уставшим. В эти дни он ездил в Кронштадт. Техник добирался до города на последнем пароходе, приходившем в столицу за полночь. Вставал он тоже рано. Саше надо было к восьми утра приехать на окраину, в лабораторию Путиловского завода. Все проходило быстро, Анна радовалась этому.

Федор Петрович, ночуя у нее, долго не отпускал девушку. Воронцов-Вельяминов будил ее рано утром, принося кофе в постель. У него были умелые, настойчивые руки. Он, нетерпеливо, забирал чашку: «Иди, иди ко мне, любовь моя...».

– Ему пятьдесят четыре, - Анна стонала, сжав зубы, - кто бы мог подумать. Волк все равно лучше, лучше всех...

Она прибегала на Моховую улицу раз в неделю, в субботу, после обеда. Девушка раздевалась в передней, обнимая Волка: «Я скучала, так скучала...». Волк запретил ей приходить в другие дни:

– У меня дела, - сказал он коротко, - и тебе не стоит привлекать внимания. Может быть, за тобой все-таки следят. Надо дождаться первого марта, - он опускался на колени, Анна раздвигала ноги и задыхалась от счастья, - и мы всегда будем вместе.

– Меньше недели, - она слушала потрескивание дров в камине, спокойное дыхание Саши. Дверь в спальню была полуоткрыта. Анна видела его рыжие волосы на подушке: «Через неделю все это закончится».

В квартире на Моховой всегда было чисто. Шелковое белье на постели пахло саше из прачечной. Анна, заходя в умывальную, искала глазами что-нибудь подозрительное, но в серебряном стаканчике была только щетка Волка. Рядом стояла коробочка с английским зубным порошком. В мозаичной тарелке лежало флорентийское мыло. Была здесь и вощеная зубная нить, и ароматическая эссенция в серебряном флаконе. Каждый раз, когда Анна вдыхала его запах, осеннего леса, палой листвы, дыма костра, она вспоминала чащу вокруг мельницы:

– Мы обязательно туда приедем, с Волком. Прабабушка будет рада, и все остальные тоже. Он семья. Они все хотят, чтобы я была счастлива.

Анна говорила себе:

– Это все ерунда. Он любит меня, только меня. Даже если ему надо..., - она глубоко вздыхала, - это мимолетное. Просто для того, чтобы добраться до императора. При новом обществе не будет ревности, - напоминала себе девушка. Анна слышала его низкий, красивый голос: «Иди сюда». Он обнимал белые, стройные плечи, проводил губами по шее, касался золотой цепочки медальона. Анна прижималась к нему. Медальоны всегда были холодными. Федору Петровичу и Саше она сказала, что это просто семейная безделушка. Воронцов-Вельяминов ласково улыбнулся:

– Она тебе очень идет, любовь моя. Он старинный, - мужчина уверенно положил руку на медальон. Анна кивнула: «Прошлого века. От матушки моей». В спальне было полутемно. Анна увидела, как ледяно заблестели его глаза. Он целовал ее шею, спускаясь все ниже. Девушка почувствовала его твердую руку:

– Ерунда. Я отдала амулет тому, кто меня любит, тому, кого люблю я. Господь о нас позаботится.

Она сказала Волку, что Федор Петрович познакомил ее с государем, в Таврическом саду. Мужчина подмигнул ей:

– Думаю, недолго осталось ждать приглашения на чай, моя милая. Помни, нам надо, чтобы, завидев тебя, он вышел из кареты. Он должен тобой увлечься, спасти от взрыва..., - тогда они еще не знали расписания государя и маршрутов его поездок.

– Теперь узнали, - Анна потушила окурок в серебряной пепельнице.

– Благодаря Волку. Первого марта тиран будет на войсковом разводе в Манеже, потом второй завтрак, у великой княгини Екатерины Михайловны, в Михайловском дворце. После этого он поедет обратно в Зимний Дворец, обедать с княгиней Юрьевской и детьми. Бомбисты, во главе с Сашей, соберутся у ограды Михайловского сада. Мы с Перовской прогуляемся по набережной. Две девушки, ничего подозрительного.