Чтение онлайн

В Лондоне тетя Марта показала Николаю семейные реликвии. Он, зачарованно, смотрел на портрет миссис де ла Марк, на японскую гравюру, сделанную его покойным дядей:

– Одно лицо с иконой, тетя Марфа, - они с женщиной говорили по-русски, - вы с ней, - Коля указал на портрет миссис де ла Марк, - очень похожи.

– Мы все от нее происходим, дорогой мой, - женщина подняла бровь и разлила кофе.

– И ты, и я, и кузен Джон, и дети мои. Клинок родовой, ты видел, шпагу Ворона тоже, - она откинулась в кресле, - на выходных в Банбери поедем. Ты историей интересуешься, - Марта подождала, пока Коля чиркнет спичкой и затянулась папироской, - тебе понравится.

Коле, действительно, понравилось. Джон, к тому времени, вернулся из Санкт-Петербурга, но, по совету Марты, ничего Коле говорить не стал. Он водил кузена по замку, показывал ему библиотеку. Коля, уважительно посмотрел на оправленный в медь клык: «Это от медведя. В России они до сих пор водятся».

– Как и в Америке, - рассмеялся Маленький Джон:

– Петр в Россию едет, вместе с тобой, - он закинул сильные руки за голову и потянулся, - но вы должны вернуться, я ведь..., - Джон осекся и покраснел. Юноша перевел разговор на что-то другое.

Приехав из Санкт-Петербурга, Джон сразу отправился Банбери. Семья знала о его ранении. Юноша говорил себе:

– Главное, чтобы бабушка не волновалась. Ей восьмой десяток, для нее это опасно…, - старшая вдовствующая герцогиня погладила его по голове:

– Милый мой, я привыкла. Дед твой таким занимался, отец…, - Ева тяжело вздохнула, - и ты тоже будешь. Вернее, - поправила себя герцогиня, - занимаешься. Когда-нибудь у тебя жена появится…, -она заметила, что внук зарделся, - она за тебя беспокоиться начнет…, - когда Джон и Джейн ушли на реку, Ева сказала невестке:

– Он девушку встретил. Глаза у него такие. Я помню, когда его отец ко мне в Саутенд приехал, признаваться, что вы пожениться хотите, он тоже так смотрел…, - Полина поднесла к губам чашку с чаем:

– В России, что ли? Он с чужим паспортом туда ездил, а потом в госпитале лежал…

– Холландам ни то, ни другое не мешает в женщин влюбляться, - Ева, шевеля губами, считала петли на вязании.

Старшая вдовствующая герцогиня, вместе с Мартином Кроу, опекала приюты на севере, и убежище для женщин с детьми, в Ист-Энде. Она подняла изящную, седую голову и зорко взглянула на невестку:

– Они скрытные, Холланды. Мы все узнаем, - Ева пожала стройными, в траурном платье плечами, -когда мальчик предложение соберется делать. Что мой брат пишет?
– она кивнула на конверт в книге Полины.

Женщина поняла, что покраснела. Зимой, она отправила Аарону весточку. Полина и священник стали переписываться. Аарон рассказывал о свадьбе внучки. В Иерусалиме, у него был маленький домик, рядом с англиканской церковью, у Яффских ворот:

– Я посадил во дворе кусты жасмина, кузина, - читала она знакомый почерк, - а у Судаковых растет гранатовое дерево. Когда я прихожу к ним в гости, мы всегда пьем под ним чай. У меня три комнаты, гостиная, спальня и кабинет, но мне хватает. Я слышу, как звонят колокола церквей, кузина, и засыпаю, глядя на звезды, - перо, на мгновение, остановилось:

– Убираю я сам, и готовлю тоже. Дина, иногда, мне помогает. У меня кошерная кухня, - Полина увидела его веселую улыбку, - здесь она у всех такая, даже у христиан. Хочется, чтобы Мария, то есть Сара-Мирьям, и Моше, всегда могли у меня отобедать.

Аарон писал о новом поселении, Петах-Тикве, где жили внучка и ее муж, о том, как они ездили выбирать участки для новой фермы. Ее собирались назвать Ришон-ле-Цион, «Первый в Сионе».

– Джошуа, то есть рав Горовиц, прислал пожертвование на ее создание, - читала Полина, - и Мирьям с Давидом тоже вложили деньги. Старший сын Джошуа, Натан, хочет стать раввином. Он собирается приехать учиться в Иерусалим, как и его отец, когда-то. Мальчику одиннадцать лет, кузина. Время летит…, Я помню, как мы с вами познакомились, на Брук-стрит, на ступенях «Клариджа», и помню нашу прогулку в кебе…, - Полина увидела его голубые, обрамленные тонкими морщинами глаза, вдохнула сладкий запах трубочного табака.

– Пишет, - откашлялась Полина, избегая взгляда свекрови, - о правнуках пишет. Четвертый месяц им.

Она открыла конверт:

– Маленькие улыбаются и начали переворачиваться. Бенцион, я его называю Бен, родился первым. У него серые глаза, в отца, а у Шуламит материнские, голубые. Они, конечно, оба, рыжие, - Полина увидела, что свекровь усмехается:

– Они все рыжие. Сестра моя, - Ева щелкала спицами, - зять, внук их, и сам Аарон… - старшая герцогиня отложила вязание и взяла Полину за руку:

– Поезжай, милая. Марта молодых собирается проводить, и ты к ней присоединись. Ты никогда на Святой Земле не была…, - Аарон присылал сестре подарки из Вифлеема и Назарета. Ева, пожала тонкие пальцы невестки:

– Ты у нас неверующая, но это не страшно. Тебе, все равно, будет интересно. За мальчиком я присмотрю, - пообещала свекровь, - голодным не останется.

Грегори и Джейн, на медовый месяц, уехали в Шотландию.

Джон, придя к матери и бабушке в библиотеку, закурил папиросу. Женщины молчали. Мать читала суфражистский журнал, бабушка перелистывала «Женский портрет» Генри Джеймса. Полина дружила с американским писателем, он обедал на Ганновер-сквер.

Маленький Джон прошелся по ковру и взглянул на миниатюру леди Вероники. Они с Люси танцевали, на приеме после свадьбы, а потом ушли на террасу. Люси говорила о Кембридже, о том, как она ждет занятий в лаборатории. Джон, мучительно, думал:

– Она станет знаменитым ученым, она талантливая…, Школу в шестнадцать лет закончила, поступила в университет…, - пахло едва распустившейся сиренью. С реки дул свежий ветер, внизу виднелись огоньки в домах деревни. В замке играла музыка, венский вальс. Джон вспомнил ее шепот:

– Ты очень хорошо танцуешь. Меня мама учила, - Люси рассмеялась, - и Мартин, и Петр…, В общем, все. Даже дедушка. Только я все равно тебе на ноги наступаю…, - на ее белой шее блестело жемчужное ожерелье. Джон почувствовал прикосновение ее маленькой, изящной руки в бальной, выше локтя перчатке. Русые волосы украшал венок из сирени. Большой зал замка задрапировали белым шелком, гирлянды цветов спускались вниз. Она кружилась, лежа в его руках. Джон тихо сказал: «Ты тоже очень хорошо танцуешь, Люси. Лучше всех». На террасе, он, велел себе: «Сейчас». Девушка молчала, глядя на темные верхушки деревьев в парке, на сокола, парившего высоко в небе, над крышами замка. Она повернулась и, на мгновение, приложила ладонь к его груди: «Очень больно было?». Джон склонил голову и прижался губами к ее запястью:

– Больно. Но не из-за раны. Я боялся, что я не увижу тебя, Люси, не успею сказать…, - он ощутил, как бьется ее сердце, а потом все стало неважно. Он опустился на колени, не выпуская ее руки, Люси обняла его. Она была вся теплая, близкая, она шептала что-то ласковое. Джон, счастливо, подумал: «Через два года. Через два года мы сможем пожениться».

Он потушил папиросу в серебряной, арабской работы пепельнице и откашлялся. Мать заметила:

– Мы молодых дождемся и с тетей Мартой на континент поедем, вместе с ними. У тебя неделя осталась, чтобы предложение сделать, милый мой.