Чтение онлайн

– Врачи обещают вам полное выздоровление, мистер Брэдли. Рана не затронула никаких важных органов. У вас в портмоне нашли визитные карточки, с адресом отеля «Европа». Вас опознали, известив британское посольство, - граф подмигнул ему:

– Вы в дворцовом госпитале. Ни о чем не волнуйтесь, выздоравливайте. Вас хотели к ордену представить, русскому, но вы скромный человек, мистер Брэдли, - посол легко, мимолетно улыбнулся, - и от него отказались. Я газету принес, почитаете новости, - Дафферин поднялся:

– Думаю, вы найдете для себя кое-что интересное, - он наклонился, поправляя подушку Джона. Юноша уловил веселый шепот: «Это не последний орден в твоей жизни, мальчик». Джон, невольно, рассмеялся и охнул.

Дафферин ушел, громко уверив Джона, что посольские чиновники будут его навещать. Пожилая сестра милосердия, говорившая на неплохом французском языке, принесла чашку чая. Женщина усадила его, подперев подушками. Во дворе Конюшенного госпиталя перекликались птицы.

Интересное было надежно спрятано между страницами Journal de St.-Petersbourg. Джон нашел простой, белый, неподписанный конверт. Почерком тети Марты сообщалось, что она, Петр и Николай на пути в Стокгольм. После Гельсингфорса они собирались миновать границу империи пешком.

– От дома на Пантелеймоновской ничего не осталось, - писала женщина, - как сказано в Библии: «Мне отмщение, и аз воздам». Коле тяжело, но мы его не оставим, никогда. Он наша семья. Я ему, понемногу, рассказываю, что случилось. Он и сам, кое-что вспоминает, слава Богу, только хорошие вещи. Думаю, ему по душе придется Париж. Он поживет у матери, встретится с младшим братом и сестрой. Пусть поучится немного в Сорбонне, и поймет, что он хочет делать дальше. Может быть, он и в Россию вернется. Петр напишет аффидавит, в российском посольстве, во Франции, Коле выдадут паспорт. Ты же, мой милый, выздоравливай. Скоро мы с тобой увидимся. Должна сказать, - перо женщины остановилось, - граф Дафферин был чрезвычайно удивлен своим вечерним посетителем, то есть мной. В его кабинет я не через дверь зашла. Он обещал, что с тобой все будет в порядке. Любящая тебя, тетя Марта.

Джон понял, что все еще улыбается. Он допил крепкий, вкусный чай и принялся за газету. Сообщалось, что тело императора находится в Петропавловском соборе, ожидая погребения. Террористы, во главе с известным европейским радикалом, Волком, взорвали дом действительного тайного советника, Федора Петровича Воронцова-Вельяминова. Волк погиб, во время, как было сказано в статье: «подлого акта насилия», вместе с тайным советником и его сыном, Александром. В некрологе говорилось о большой потере для России, о том, что Федор Петрович был истинным слугой престола.

Джон понял, что устал. Он закрыл глаза и увидел реку в Банбери, солнце, играющее на зеленой воде, русые, пронизанные золотыми лучами, волосы Люси. Он взял письмо от тети Марты и понюхал бумагу. Пахло жасмином. Юноша вспомнил каменную террасу, выходящую на розарий в замке, цветущие кусты жимолости и сирени. Он потянулся за коробочкой спичек. Джон, аккуратно, сжег письмо в оловянной пепельнице, и пробормотал себе под нос:

– Приеду домой, и сделаю предложение, обязательно, - ему хотелось спать, но Джон еще пробежал глазами длинный список арестованных по делу первого марта. Он читал русские имена. Дойдя до буквы «К», Джон зевнул. Юноша опустил газету на пол и сполз на спину. Спать было не больно. Джон закрыл глаза, слыша веселый смех Люси. Теплый ветер шевелил лист бумаги. Черными, резкими буквами, было напечатано: «Константинова, Анна Константиновна, дворянка Гродненской губернии, двадцати лет от роду».

В коридоре Алексеевского равелина было сыро. Великий князь Константин поежился, накинув на плечи шинель с бобровым воротником:

– Это была не Анна, она не могла..., Она хорошая, добрая девушка. Наверняка, у нее украли документы...

Неизвестную женщину, темноволосую, лет двадцати на вид, вынесло на берег у стены Петропавловской крепости. Вечером первого марта у руководителей расследования появились описания бомбистов. Женщина была без сознания. Врачи боялись, что она умрет, проведя, судя по всему, много часов в ледяной воде. Константин побывал на развалинах дома на Пантелеймоновской улице. Тела, вернее то, что от них осталось, увезли. Один из жандармов, сочно, заметил:

– Любезный человек попался. Скорее всего, из дружков этого Волка. Сообщил запиской, кто перед нами. Сам, наверное, - полицейский закурил, - сейчас далеко.

Константин перекрестился, вдыхая запах гари, глядя на дымящиеся развалины:

– Бедная девочка, они обвенчаться хотели..., Надо ей сообщить, немедленно.

Жандарм, посланный с запиской на Малую Морскую, вернулся с известиями, что квартира пуста. К вечеру пришли новости из Петропавловской крепости. Константин, беспокоясь за дочь, не обратил на них внимания. Он, подумал, что Анна могла уехать куда-нибудь в имение, в гости, и погрузился в работу. Через два дня ему на стол положили протокол допроса арестованного Рысакова. Террорист утверждал, что сигнал к смертельному взрыву дала некая Кассандра. Настоящего имени девушки он не знал. Александр Воронцов-Вельяминов бросал первую бомбу вместе с ним.

– Что за чушь, - поморщился Константин, - сын Федора Петровича никогда бы этого не сделал.

Однако на следующий день охранка арестовала Перовскую, Желябова и Кибальчича. Те показали, что сын покойного Воронцова-Вельяминова, действительно, участвовал в покушении. Кассандру, на самом деле, звали Анной Константиновой. Перовская ее опознала, в Алексеевском равелине, где держали всех арестованных.

Константин тогда остался один в своем кабинете. Он подавил желание уронить голову на бумаги и заплакать. Вместо этого, великий князь поднялся и пошел к племяннику, новому царю. Он знал, что нельзя ничего утаить. Александр тоже изучал протоколы допросов. Император хмуро сказал:

– Это мы печатать не будем. Незачем позорить доброе имя Федора Петровича, - он, хлопнул, ладонью по бумагам, - тем более, их похоронили.

Константин, глядя в упрямые, голубые глаза, покашлял: «Где?»

– Нигде, - отрезал император, пройдясь по паркету. Он был грузный, высокий, половицы скрипели.

– Распогодилось, - заметил царь, - весна дружная будет. Как погода изменилась, дядя, просто мгновенно, - он повернулся к великому князю:

– Нечего хоронить было. Собрали, - Александр поморщился, - останки, и сожгли. Пепел по ветру развеяли. Но со священником, - добавил царь, - как положено. А этого, - он сочно, витиевато выматерился, - Волка, передали на попечение посольства Бельгии. Оказывается, его звали Максимилиан де Лу, родился в Брюсселе. Сын того Волка, что в революции сорок восьмого года погиб, в Париже. Полиция хорошо поработала, нашла его вещи на Николаевском вокзале. По показаниям террористов составили его словесный портрет. Художник сделал этюд, прошлись по всем гостиницам, и разыскали, где он жил. В «Европе», ни больше, ни меньше. Потом взялись за агентства, что квартиры в аренду сдают. Он здесь полгода обретался, а то и больше, у нас под носом, - царь зажег сигару:

– У него в саквояже то ли шесть, то ли семь паспортов нашли. Бельгийцы отправят его, куда следует. Свяжутся с его семьей. Есть же у него какая-то..., - племянник сказал ему, что Кассандра, она же дворянка Константинова, жила в столице с поддельным паспортом.

– На Малой Морской, в хорошей квартирке, - смешливо добавил царь:

– Судя по всему, у нее был покровитель. Бумаги настоящие, - поправил себя Александр, - но в Гродненской губернии о ней ничего не знают. Как будто она из воздуха появилась..., - Константин остановился перед камерой и заглянул в глазок. Он едва не отшатнулся и услышал голос тюремного врача:

– Мы ей обрили голову, иначе она бы себе все волосы выдрала. Это кататония, ее описал доктор Кальбаум, несколько лет назад, в Die Katatonie oder das Spannungsirresein...
– дочь, в тюремном халате, скорчилась в углу камеры, глядя куда-то вдаль. Серые глаза были туманными, нездешними. Лицо покрывали воспаленные царапины.

– Она себе пыталась глаза вырвать, - заметил врач, - когда в себя пришла. Вешать ее нельзя, она не в себе, но вряд ли суд это примет во внимание. Мы ей руки связали, - девушка уронила голову в колени. Она раскачивалась, что-то подвывая. Константин стоял, глядя на нее, и вспоминал показания. Перовская утверждала, что девушка была связной между Волком и народовольцами, и что, действительно, именно она, Кассандра, дала сигнал Гриневицкому бросить вторую, смертельную бомбу.