Чтение онлайн

– Марте придется с этим смириться. Хватит держать Петра у своего подола. Он взрослый мужчина и сам может выбрать жену. То есть меня.

Петя подал ей руку, помогая выйти из экипажа.

– Придется ее обратно везти, - понял мужчина, - проводить ночь..., У меня есть ключи от квартиры тети Юджинии, но ведь она не разрешит мне уйти..., - он скосил глаза на букет Мирьям. К платью женщина приколола розы цвета крови. Рубиновое ожерелье обвивало белоснежную шею. Браслет сверкал выше локтя, над бальной перчаткой. Цветы ей привез Петя, он же оплатил экипаж. Этого требовали правила приличия.

Он едва успел отправить письма в контору Нобелей и в представительство концерна Вогау. Они занимались разработкой месторождений на Урале. Петя приложил рекомендации, из Гарварда, от покойного отчима, из Южной Африки. Он мрачно подумал:

– Куда угодно, только дальше от нее. Техником, да хоть десятником..., Я бы за Байкал отправился, в Зерентуй, но там казенные заводы, - он, невольно, усмехнулся и стал наклеивать марки.

Мирьям мужчина ничего не сказал. Петя предполагал попрощаться с матерью, братом и кузеном, и спокойно уехать через Берлин и Варшаву в Москву.

– Дальше, - сказал себе он, - дальше я справлюсь. Голова у меня на плечах есть, руки хорошие...

Мирьям шепнула:

– Ты никогда со мной не танцевал..., Я тебе оставлю первый вальс, непременно..., - Мирьям, на балах, не присаживалась. Она любила танцевать. Женщина, поднималась по ступеням крыльца:

– Покойный Дэниел был против танцев. Против елок на Рождество..., - Мирьям елку не ставила, но водила Ника на рождественские спектакли. В Итоне он ходил в церковь, вместе с другими мальчиками. Сын Мирьям считал себя англичанином. Она всегда говорила:

– Правильно, милый. Ты потомок Ворона. Ты аристократ, сэр Николас Кроу.

– Петр захочет крестить ребенка в православной церкви, - Мирьям вдохнула аромат духов, пудры, шампанского. Лакеи стояли с подносами у входа в большую гостиную Ротшильдов. В электрическом свете сверкал богемский хрусталь:

Они присоединились к потоку гостей, проходившему мимо барона Эдмона и его жены, мадам Адельгейды. Она была дочерью главы немецкой ветви клана. Мирьям всегда получала приглашения к Ротшильдам. Она дружила с их лондонской родней, Давид лечил барона Эдмона. Ротшильды много жертвовали на поселения в Святой Земле. Барон говорил, что надеется дождаться создания еврейского государства. Они знали Горовицей, и всегда, с большим уважением, отзывались о раве Джошуа.

– Ничего страшного, - усмехнулась Мирьям, - у Давида сын еврей. А мои дети..., Пусть они будут дворянами.

В Лондоне, за обедом, они говорили об Аталии. Мирьям подумала:

– Какая из нее еврейка? Святого языка она не знает, заповедей не хранит..., Не то, что Бет. Хотя Дэниел сыновей воспитал соблюдающими людьми, - она, незаметно, пожала руку Пете:

– Евреев на свете много. Мы не обеднеем. У Бет десять детей. В Европе таких семей и нет вовсе. Разве что бедняки, в Уайтчепеле, или в России где-нибудь. Ни в какую Россию он не поедет, - Мирьям услышала веселый голос барона:

– Леди Кроу! Мирьям! Мы очень, очень рады, что вы смогли принять приглашение. Месье Воронцова-Вельяминова я помню, - Ротшильд подал ему руку, - это он уговорил нас вложить деньги в Южную Африку. Ваша настойчивость принесла плоды, - барон ему подмигнул.

У дверей гостиной мужчина подал ей шампанское. Мирьям вскинула голову:

– Не поедет. Мне и детям в России нечего делать, у них черта оседлости..., - она услышала голос барона Эдмона:

– Я украду месье Воронцова-Вельяминова, мадам Мирьям. Ненадолго, - Ротшильд оправил фрак с орденами, - я собрал в библиотеке кое-каких людей. Им интересны перспективы развития копей в Южной Африке..., - Мирьям едва не зевнула, но улыбнулась:

– Разумеется, Эдмон. Надеюсь, к первому вальсу вы закончите вашу маленькую встречу. Танец у меня обещан, - она томно посмотрела на Петра.

На мраморной лестнице, мужчина, говоривший с женой Ротшильда, поднял голову. Ему тоже надо было идти в библиотеку, его ждали. Он выставил вперед упрямый подбородок:

– Это потом. Первый танец у нее обещан, интересно, кому? Я узнаю. Второй она будет танцевать со мной.

Он полюбовался стройной спиной:

– Она меня выше, на голову. Это еще никогда не было препятствием, - на его пальце блистал алмазный перстень с камнем в несколько каратов. Лицо было загорелым, хмурым, сосредоточенным.

– Пойду напролом, - весело решил он, - я ничего не теряю. Как и в делах, здесь надо уметь ставить все на кон. Как в добыче золота, - он вспомнил злые, свистящие ветра на Лене, шум драги, низкие землянки рабочих, бесконечную, скованную морозом, белую равнину.

Действительный статский советник, барон Гораций Гинцбург, владелец ленских золотых приисков, засунул руки в карманы фрака, сшитого в ателье Ворта:

– Представьте меня этой даме, пожалуйста.

Гораций Осипович Гинцбург сидел на углу дубового стола в своем кабинете, в представительстве банкирского дома, на бульваре Османн. Окно было раскрыто. Снизу слышался цокот копыт лошадей, на улице царила полуденная суета. Он постукивал пачкой бумаг по колену и курил кубинскую сигару. Легкий, льняной пиджак висел на спинке обитого испанской кожей кресла. Рукава рубашки были закатаны, обнажая крепкие, загорелые руки. Бриллиантовые запонки он бросил на стол, рядом с пепельницей богемского хрусталя.

Мальчишка, Гинцбург, в свои сорок восемь, не мог назвать его иначе, ему, неожиданно понравился. Он разбирался в технике, и в библиотеке, за портвейном и сигарами, хорошо говорил о Южной Африке. Петр Степанович, как признал Гинцбург, оказался, несмотря на свой возраст, знающим человеком. Однако именно ему она обещала первый вальс.

– Но после второго, - Гораций Осипович смешливо потер короткую, красивую, светлую бороду, - она с ним не танцевала. И вообще, - он легко соскочил со стола, отложив бумаги, - он мне не соперник. Хотя он младше на двадцать лет, и выше меня на две головы, - барон подошел к венецианскому зеркалу. Со сшитыми на заказ в Лондоне ботинками, с вделанным, незаметным постороннему взгляду, особым каблуком, роста в Горации Осиповиче было пять футов пять дюймов.

– Это не страшно, - он подмигнул себе, - леди Мирьям, как мне кажется, на такое внимания не обратила.

После вальса они ушли в сад, и говорили о путешествиях. Гораций Осипович не был ни в Японии, ни в Америке, ни на Суэцком канале. Он только и мог, что слушать, любуясь ее светло-голубыми, прозрачными глазами, черными, тяжелыми волосами, блеском рубинов на тонкой руке. Барон, правда, рассказал ей о России и Сибири. Леди Кроу, неожиданно, гневно заметила:

– Ваша светлость, как человек, имеющий влияние в правительственных кругах, вы должны положить конец средневековым законам о черте оседлости. Россия собирается стать цивилизованной страной. Как известно, - она затрещала кружевным веером, - развитие государства определяется его отношением к меньшинствам, будь то женщины, негры, или евреи, - леди Мирьям откинула красивую голову и отпила шампанского. У Ротшильдов были свои виноградники в долине Луары. На приемах подавали только кошерное вино.

– Мы собираемся..., - торопливо сказал барон, - леди Мирьям, я обещаю..., - у нее были алые, изящно вырезанные губы. Она легко, мимолетно улыбалась. Гинцбург вдохнул сладкий, тяжелый аромат магнолий из оранжереи, и услышал ее голос:

– Мы можем рискнуть еще одним танцем, господин барон. Я не закончила рассказывать о Святой Земле.

Она жертвовала деньги на новые еврейские поселения, заведовала клиникой, и преподавала медицину в институте. Она видела Индию и Арктику. Гораций Осипович, попросту, никогда не встречал таких женщин. Леди Кроу говорила о своей работе, о том, что ее сын учится в Итоне, а Гинцбург думал: