Чтение онлайн

Ханеле, быстрым шагом, не оборачиваясь, вышла из камеры.

– Сделай это, - велела она себе, поднимаясь по лестнице, - сделай, и тогда ничего не случится. Тогда все будут прощены..., - во дворе равелина было пусто, хлестал дождь. Шпиль крепости освещался молниями.

– Ты смогла противостоять демону, - напомнила себе Ханеле, - а это дитя. Человеческое, не такое, как ты. Когда я умру, больше нас не останется..., - она закрыла глаза и увидела далекую, скованную льдами землю, услышала крик птиц над озерами:

– Их тоже, потом, не останется. И ее..., - Ханеле посмотрела на темноволосую девушку, с прозрачными, голубыми глазами, что стояла у куста роз, - ее тоже не будет. Я устала..., - она присела на какой-то камень у входа в равелин и положила младенца себе на колени.

– С Мирьям все хорошо..., - она услышала лай собак и размеренные удары колокола, - с Давидом..., -лязгнули металлические двери, а потом Ханеле улыбнулась: «И с ней тоже, с Авиталь».

Вокруг нее были лесистые горы. На берегу чистого озера, маленькая девочка, лет четырех, возилась с камешками. Авиталь сидела рядом, с удочкой в руках.

– Ханой назвала, - удовлетворенно вспомнила Ханеле, - и дальше так будет. Они все узнают, обязательно..., - она заставила себя посмотреть на младенца. Девочка спала, завернутая в тряпки. Ханеле сомкнула костлявые пальцы на ее горле и надавила.

Она, внезапно, почувствовала прикосновение мягкой, ласковой руки.

– Не надо, - услышала она голос матери, - не надо, милая. Ты отомстила за меня, а теперь..., - мать поманила ее за собой, - пусть свершится то, что предначертано. Пусть все будет, как будет. Господь о них позаботится..., - мать указала в сторону зеленых холмов. На горизонте поднимался вверх, каменными стенами, такой знакомый Ханеле город.

– Все ждут, - тихо сказала мать, - и отец твой, и мачеха, и Нахман, и мальчик ваш, и Аарон с Авиталь. И брат твой, с женой..., - Ханеле увидела еще двоих, людей и сглотнула: «Мама, зачем...»

– Господь это решил, - пожала плечами мать, - не нам с ним спорить, не нам вмешиваться в дело рук Его. О детях позаботятся, и о ней, - мать нежно посмотрела на девочку, - тоже. Все будет хорошо..., -вокруг матери засиял свет. Ханеле почувствовала на лице теплый ветер и разжала руки. Она поднималась, вслед за матерью, к Яффским воротам, видя отстроенный город, блестящую, золотую крышу Храма, над которой вились белые голуби.

– Всякое дыхание да славит Господа, - прошептала Ханеле. Она почувствовала, что мать пожимает ей руку: «И мы тоже будем, милая».

– Хорошо, - успокоено подумала женщина, - все хорошо.

Они зашли в свет, исчезая на горизонте, где лежал Иерусалим.

Когда Константин, с женщинами, вышел во двор, ребенок лежал на камне. Дочь умерла тихо, положив голову на колени матери. Великий князь держал ее за руку и плакал. Они тоже плакали. Константин заметил, как изменились лица женщин. У старшей поседели волосы, на лбу и под глазами появились морщины, у Анны побелели виски. Она всхлипывала, укачивая дочь, а потом, едва слышно, сказала:

– Вот и все. Мы теперь другие, милый..., Ты не захочешь..., - Анна запнулась, и он прижался губами к ее руке:

– Я говорил, я никогда вас не оставлю. Я люблю тебя..., - они уложили дочь на кровать, аккуратно прикрыв ее одеялом. Константин, украдкой, перекрестил высокий лоб: «Спи спокойно, милая».

Мать Анны бросилась к камню, подхватив ребенка. Женщины, растерянно оглядывались, и Константин понял:

Ветер утих. Сейчас вода спадет. Но где, же она..., - от старой женщины не осталось и следа, будто она растворилась во тьме. Внучка спокойно, спала, часы на соборе начали медленно бить полночь.

– Ее больше нет, - тихо сказала ему Анна, - бабушка ушла. Свершилось предначертанное..., -Константин велел себе больше ничего не спрашивать:

– Пойдемте. Надо кормилицу найти, я привезу надежную..., - они стояли, втроем, глядя на младенца. Девочка нежно, ровно дышала. Хана ласково коснулась белой щечки. Константин, несмело, спросил: «Ее тоже..., тоже Анна будут звать?»

Прабабушка покачала седой головой:

– Нет..., - она, внезапно, улыбнулась:

– Фрида. Это значит: «радость». Наша радость..., - она уложила младенца в шаль. Константин вспомнил рыжие волосы внучки, ее голубые глаза:

– Федор Петрович был бы рад. Фрида..., - он взял Анну за руку, старшая женщина пошла впереди. Они направились к экипажу, у стены Алексеевского равелина.

Открытое окно спальни выходило на крохотный, окруженный каменными стенами сад, где росли кусты жасмина. Аарон устроил маленькую клумбу, с розами, и поставил скамейку, со столом. Зимнее небо было голубым, ярким. Осень выдалась теплая. После праздника Кущей пошли короткие, сильные дожди. Ночью капли шуршали по черепичной крыше дома, а потом, на чистом, темном небе сияли крупные звезды.

Урожай винограда на севере был отменным. В Петах-Тикве, в новом поселении, продолжали осушать болота. Моше и Мария ненадолго приехали в Иерусалим, с детьми. Им надо было возвращаться к побережью, где были куплены восемьсот акров земли. На них, по словам Марии, должен был отлично прижиться виноград.

– Земля похожа на северные плантации, - сказала девушка, сидя у деда за чаем, - но зимы не такие суровые. Цфат высоко в горах, Иерусалим тоже. Сам знаешь, дедушка, здесь, бывает, и снег выпадает. Лозы надо защищать, укутывать…, На юге с этим легче. И Яффо неподалеку. Все новые иммигранты сразу окажутся у нас, - она расхохоталась.

– Как господин Бен-Иегуда, - подмигнул Моше жене. Они подружились с Элиэзером Бен-Иегудой. Журналист приехал в Иерусалим из Парижа, где учился в Сорбонне. Он, несколько лет назад, слышал, выступление Моше в парижской синагоге, и сразу его нашел. Бен-Иегуда преподавал в школе Всемирного Еврейского Союза, в Иерусалиме. Он ратовал за то, чтобы и в повседневной жизни евреи говорили на святом языке.

Моше рассмеялся:

– Дорогой Элиэзер, я с детства на нем говорю. И я, и все остальные, кто на Святой Земле родился. Даже старики говорят. Посмотри на деда моего, хотя бы…, - рав Исаак Судаков славился либерализмом. Он приехал в Петах-Тикву, чтобы дать благословение новому поселению, хотя другие раввины качали головой:

– К добру это не приведет, евреи должны жить в мире с властями. Мы в изгнании, в галуте, надо об этом помнить.

Каждый раз, когда Моше Судаков слышал такое, он заставлял себя успокоиться. Моше напоминал себе, что старики всю жизнь провели в Еврейском Квартале, и никуда, кроме Цфата и Хеврона не выезжали.

– Это наша земля, - терпеливо говорил Моше, - еврейская, господа. Мы не говорим о создании государства, - он знал, что при одном упоминании об этом старики начинают бледнеть, - мы просто хотим, чтобы у евреев была своя земля, как у арабов. Прошли времена, когда нам запрещали ее покупать. У моего деда, одного из первых, появились участки. Мы приобретаем землю общими усилиями, и будем обрабатывать ее все вместе.