Чтение онлайн

– Долгие проводы, лишние слезы, как говорил мой отец. Увидимся в Вене… – она помахала вслед красным огонькам форда. Машина исчезла из вида, Эстер вскинула на плечо полевую сумку:

– Медикаменты, кофе, сигареты, пистолет. Не думала, что на пятом десятке лет я снова поднимусь на баррикады, но иначе, кажется, не получится…

Она пошла на север, где приглушенно трещали автоматные очереди.

По выцветшему пятну на обоях, доктор Судаков понял, что на этом месте раньше висел портрет:

– Сначала Гитлера, потом Сталина… – он потер ноющий болью висок, – быстро работают в госбезопасности. Я сижу на проспекте Сталина, в городе стоит статуя покойного вождя, то есть уже не стоит… – он коротко улыбнулся, – а портрет со стены исчез…

Патруль, в зеленых фуражках, остановил машину Авраама на полпути от городского парка к зданию радиостанции:

– Хорошо, что я решил сначала отыскать Шмуэля, – невесело подумал он, – а потом заехать за оружием, в комиссионку. Если бы у меня нашли пистолет, вряд ли бы я сейчас оставался над землей… – на конференции Авраам слышал разговоры о подвальной тюрьме на проспекте Андраши:

– Проспектом Сталина улицу никто не называл, – понял он, – а сейчас и вовсе, от статуи остались одни сапоги…

По окраинам площади у парка пылали перевернутые машины полиции и госбезопасности. Пробившись сквозь размахивающую трехцветными флагами толпу, Авраам прочел на гранитном постаменте яркие, с потеками алой краски, криво написанные буквы:

– Доктору Судакову. Симон уехал к радиостанции… – чертыхнувшись, Авраам развернулся:

– Зачем он в это полез? Хотя он только что после армии, парень молодой, горячий. Но Тупица его еще младше, а не ходит ни на какие митинги. Он прилежно репетирует, один или с Аделью… – заводя машину, Авраам напомнил себе, что Тупица всегда был осторожен:

– Как любой гений. Он знает, что ему надо беречь себя. Шмуэль тоже не лихая голова, как Иосиф, но иногда и он может переступить черту… – они с Эстер беспокоились за старшего пасынка. На египетской границе продолжались стычки, все говорили о неминуемой войне. Египет отказался выполнять решение ООН о пропуске израильского флота через Суэцкий канал:

– Даже не военные корабли, а торговые… – Авраам не сдержал зевок, – а в Кнессете заседает достаточно ястребов. Они спят и видят Израиль, вернувшийся к библейским границам, от Нила до Евфрата… – Авраам напечатал несколько статей в левой прессе, громящих такую позицию:

– У нас не хватит сил воевать со всем арабским миром, – настаивал он, – новые иммигранты еще живут в палаточных лагерях. Надо развивать страну, добиваться объединения Иерусалима, мирным путем… – Авраам проводил черту, как он говорил, когда речь шла о Стене Плача:

– Пусть Иерусалим станет городом под совместным управлением евреев и арабов, – замечал он, – на это я готов пойти. Я готов пойти на что угодно, только бы евреи смогли молиться у Стены, как веками делала моя семья…

Сидя в пропахшей дешевым табаком, голой комнатке, на проспекте Андраши, он подумал о старом доме Судаковых:

– Ционе он не нужен, она не вернется в Израиль, а ее дочь, тем более. Полина леди Холланд, аристократка, для чего ей Старый Город? У Шмуэля детей не будет, а Иосиф… – он усмехнулся, – он, как я, в последний раз посетил синагогу на своей бар-мицве. Меня и в синагогу не водили, у меня была светская бар-мицва, в столовой кибуца. То есть не в столовой, а тогда еще в палатке, с чтением «Капитала» и цитат из Теодора Герцля… – он почесал покрытый рыжей щетиной подбородок:

– Может быть, туда переедут Моше или Фрида. Фрида еще не знает, что она мамзер. Но рано говорить девочке о таком, ей всего одиннадцать лет… – дочь довольно бойко объяснялась на арабском языке. Год назад, на бар-мицве Аарона Горовица, она подружилась с Маленьким Джоном, своим ровесником:

– Герцог пропадал по рабочим делам, – хмыкнул Авраам, – Марта тоже с ним ездила, а детей взяли под опеку близнецы… – Иосиф и Шмуэль возили младших в Тель-Авив, на Мертвое море и на север:

– Джон дальновидный человек, он отправил сына учить арабский язык, – Авраам потянул из кармана куртки сигареты, – русский они в Лондоне все и так знают. Я по-русски умею только ругаться… – что-то ему подсказывало, что его умения скоро пригодятся.

Арестовала его, правда, венгерская госбезопасность. Авраам закурил:

– Не арестовала, если им верить, а задержала, до выяснения обстоятельств. Я, в конце концов, иностранный гражданин, машина взята напрокат, легально… – он понимал, что Эстер не покинет Будапешт, пока не отыщет его и Шмуэля:

– С нее станется пойти на баррикады и атаковать здание госбезопасности, – Авраам затянулся сигаретой, – однако она, сначала, отправит восвояси Цилу и детей… – он не ждал появления в Будапеште кого-то из семьи:

– Джон с Мартой могут прилететь в Вену. Монах тоже не усидит на месте, его жена здесь, но новости о восстании достигли запада только сегодня… – в парке Аврааму рассказали, что Симон, как венгры называли пасынка, работал в эфире подпольной радиостанции:

– Он и в армии встречался с журналистами, – вспомнил доктор Судаков, – не только навещал скорбящих. Он хорошо держится на публике. Даян предлагал ему дипломатическую карьеру, обещал, что его крещение останется личным делом… – пасынок был непреклонен:

– Но в Ватикане тоже нужны такие люди, – Авраам смотрел на запертую дверь, – если он доедет до Ватикана. Он иностранный гражданин, как и я, но если его поймают за микрофоном, с ним не станут церемониться…

Пока его везли на проспект Андраши, Авраам успел заявить протест старшему патруля. Венгр поинтересовался, откуда доктор Судаков знает язык:

– Я знаю десять языков, не считая мертвых, – оборвал его Авраам, – оставьте пустые разговоры. Вы не имеете права меня задерживать… – офицер, хмуро, ответил:

– В городе объявлено чрезвычайное положение, введен комендантский час. Вы не обладаете дипломатическим иммунитетом… – посольства Израиля в Венгрии не было:

– Американское посольство здесь имеется, но американские паспорта Эстер и Шмуэля не помогут, документы остались в Израиле… – Авраам боялся увидеть за открывающейся дверью пасынка, в сопровождении тюремного конвоя:

– Парню двадцать лет, в его годы я учился в университете, и ухаживал за девушками. Правда, Волк в его годы успел отсидеть, а Марта скрывалась от гестапо… – ручка двери задергалась. Авраам успел подумать:

– Мы ничего не знаем о судьбе русских, Кепки и Серебрянского. Они меня допрашивали, на Лубянке. Вдруг их не расстреляли, вместе с Берия, после смерти Сталина…

На него пахнуло пряным сандалом. Кепка носил хороший, твидовый костюм:

– Он почти не изменился, только голова больше поседела. Впрочем, у меня тоже… – Аврааму показалось, что в темных глазах русского играют искорки смеха. Он прислонился к косяку, держа папку: