Чтение онлайн

– У меня имелся ухажер, – губы искривились, – сотрудник госбезопасности. Папа считал, что он хорошая партия… – девушка сплюнула:

– Пошли они все к чертовой матери, думать о них не хочу… – по дороге Шмуэль предложил пробраться в Буду, на противоположный берег Дуная. Возвращаться к зданию радиостанции было бесполезно. Они предполагали, что танковые снаряды разворотили не только кафе «Сириус», со штабом восстания, но и половину остальной улицы:

– Если дядя Авраам туда попадет, – испугался Шмуэль, – он может решить, что я погиб. Надо найти семью, мама волнуется… – Беата покачала головой:

– Тоннели под Дунаем пока не проложили. Хотели, для метрополитена, но строительство второй линии заморозили. Я не собираюсь бежать, я должна сражаться… – Беата вела его к парламентской площади. Девушка ожидала, что тамошние демонстранты не разошлись:

– Армия их тоже не рассеет, – пообещала Беата, – ни венгерская, ни русская. Мы хотим, чтобы Венгрия изменилась, так и случится… – она бросила взгляд на Шмуэля:

– Ты правда в священники собираешься… – юноша кивнул:

– Да. Я родился евреем, я израильтянин, я служил в армии, но я верю в Иисуса, я принял крещение, как и обещал, во время войны…. – Беата отозвалась:

– У моей матери еврейские корни, но ее предки крестились в прошлом веке. В любом случае, она тоже член партии… – по словам девушки, коммунисты почти перекрыли западные границы страны. В одном, особенно тесном проходе, им пришлось передвигаться ползком. Беата шептала:

– Евреям они разрешали уезжать, и можно было подать прошение о воссоединении с родственниками, – Беата загибала пальцы, – в Австрии или Германии… – по ее словам, венгры жили и в других странах Восточной Европы:

– Но и там правят коммунисты, – горько сказала девушка, – нет никакой разницы. Некоторые находят родню в Америке, отправляются туда… – в стране имелось американское посольство:

– Дяди Меира или тети Марты здесь ждать не стоит, – понял Шмуэль, – Венгрия даже не член ООН. Если бы не наши подпольные трансляции, запад ничего бы не узнал. Коммунисты, наверняка, передают, что в Будапеште все спокойно…

Он колебался между долгом пастыря и обязанностью позаботиться о семье:

– Надо вернуться к маме и дяде Аврааму, помочь вывезти остальных из страны. Но и восставших бросать нельзя. У парка, у здания радиостанции, я видел священников… – узнав, что Шмуэль оказался в Будапеште проездом в Рим, Беата заметила: «Понятно». В свете фонарика Шмуэлю показалось, что ее темные глаза погрустнели.

Они не двигались с места, прислушиваясь к звукам. Шмуэль склонил голову набок:

– Это танки, но пока они не стреляют, только разворачиваются… – камни задрожали, опять раздался грохот:

– Танки и здесь могут открыть огонь, как у здания радио, – подумал юноша, – мы с Беатой отделались синяками и ссадинами, но остальные, собравшиеся в кафе, наверное, погибли. Коммунисты расстреляли безоружную делегацию, отправившуюся на радио. Если мы вылезем наверх, мы попадем под пули. Беате еще тяжелее, танками может командовать ее отец… – словно поняв его мысли, девушка запнулась:

– Когда… – если восстание потерпит поражение, нам придется бежать на запад. То есть пытаться, – поправила себя она, – иначе нам не миновать расстрела… – рука Беаты легла ему на плечо:

– Симон… – девушка всхлипнула, – я не хочу умирать, мне всего двадцать лет… – Шмуэль велел себе успокоить ее:

– Надо сказать, что нельзя терять надежды… – он говорил то же самое семьям пропавших без вести солдат, утешая жен и матерей, – надо поддержать ее… – Беата обняла его, прижавшись к нему всем телом:

– Это может быть, в последний раз, – он едва разбирал ее шепот, среди лязга гусениц танков, над колеблющимся сводом тоннеля, – то есть у меня в первый… Я не хочу погибать, не узнав, как это случается. Пожалуйста, Симон, пожалуйста… – она целовала его. Руки девушки рвали ворот его свитера, расстегивали рубашку:

– Пожалуйста, милый… – Шмуэль напомнил себе о будущих обетах:

– Я собирался обещать Иисусу хранить целомудрие. Нельзя обманывать Бога, давать ей ложную надежду. Я уйду из мира, то есть, уйду, если выживу. Но если не выживу, если сейчас сюда попадет снаряд, или я нарвусь на пулю… – у нее были сладкие, ласковые губы. Она застонала, Шмуэль понял:

– Но я не знаю, что делать… – швырнув куртку на гору осыпавшейся штукатурки, Беата увлекла его за собой. Фонарик, помигав, потух. Сверху послышался вой танковых выстрелов.

Ложка застучала о фарфоровую чашку. Цила, примирительно, сказала:

– Девочки, не толкайтесь. Каждая получит простоквашу, здесь хватит на всех… – в Бельгии простоквашу не делали. Цила помнила будапештское детство:

– Каждое утро к нам приходила молочница, – весело сказала она Эмилю, – у нее была красивая юбка, с вышивкой, крестьянская блуза… – Цила улыбнулась:

– Она приносила простоквашу, домашний творог, сметану… – Эмиль вытряхнул из чашки последние капли:

– Конечно, ставь простоквашу. Я еще в кибуце к ней привык…

В сарайчике, на заднем дворе, они держали пару коз, но за коровьим молоком Цила ездила на ферму, на окраину Мон-Сен-Мартена. Когда двойняшки подросли, Виллем сколотил для них тележку, на голландский манер:

– Поедем к коровкам, – ласково говорила Цила, усаживая дочерей, – вы попьете парного молочка… – девочки мычали. Гамен, взлаивая, мчался за велосипедом:

– Старшего Гамена мы похоронили у развалин замка, – сквозь сон Циле слышались голоса дочерей, – Маргарита поставила камень, над холмиком. Она плакала, бедная. Гамен с ней прожил всю жизнь…

Шипперке умер тихо, ночью, лежа на ковре, в спальне Маргариты:

– Ему было семнадцать лет, ее ровесник, – поняла Цила.

После окончания школы, перед отъездом в Лувен, на первый курс университета, Маргарита провела лето, работая санитаркой в рудничной больнице. Виллем присоединился к бригаде горных спасателей:

– Эмиль предлагал ей забрать младшего Гамена в университет, но Маргарита сказала, что девочкам с собакой лучше… – Элиза и Роза сначала ползали, потом ковыляли, а потом и побежали за Гаменом. Пес ночевал в детской, деля с двойняшками кровать.

Цила дремала, уронив голову на кухонный стол:

– В Остенде они не вылезали из воды. Эмиль строил с девочками песочные замки, а Гамен гонялся за чайками и лаял на весь пляж. Тиква сидела с книжкой, то есть с очередными рассказами Аарона… – из Лондона в Мон-Сен-Мартен приходили пухлые конверты, с отпечатанными на машинке рукописями: