Чтение онлайн

– Вряд ли. Думаю, папу расстреляли в пятьдесят третьем году. Но, может быть, в синагоге что-то знают… – Аня сомневалась, что родители, коммунисты, навещали синагогу:

– Мама была из Франции… – сестра не собиралась сдаваться, – но в детстве она жила в Германии и бежала оттуда, как еврейка. Она не всегда принадлежала к партии. Папа говорил, что до войны она вела буржуазную жизнь…

Им разрешили взять в Москву семейный альбом и мопсов. Кроме них, у Левиных больше ничего и не было. Каблуки Ани цокали по булыжнику улицы Архипова:

– Под вещами чекист имел в виду новые тряпки. Гардеробная забита импортным шмотьем, как Надя выражается… – она носила итальянское пальто, тонкой шерсти цвета спелого граната. Аня справилась с троллейбусом, идущим по улице Горького к Кремлю:

– Мы не в пустыне жили, – она вскинула на плечо сумочку, – нам показывали кино о Москве, в квартире есть карта города… – кроме вещей, на Патриаршие пруды привезли чемоданы с книгами:

– Мольберты для Павла и меня, фортепьяно для Нади, студенческие билеты… – охранник заметил, что они, как медалистки, получают повышенную стипендию. Аня понятия не имела о размере обычной стипендии. Зайдя по дороге в ЦУМ, девушка поняла, что они могут позволить себе очень многое:

– Хотя в ванной столько бутылок и банок, что можно десять лет ничего не покупать… – она изучала ассортимент рижских духов, – и все французское или американское… – стипендию им привозили на дом:

– Надеюсь, вы понимаете… – охранник отдал им студенческие билеты, – что не стоит распространяться о вашем… – он поискал слово, – в общем, о вашей школе. Вы учились на Урале или в Сибири, в провинции, потом приехали в Москву… – легенда почти совпадала с правдой. Аня стала студенткой исторического факультета университета, Надя получила билет хореографического училища при Большом Театре:

– Для вас сделали исключение, товарищ Левина, – улыбнулся чекист Наде, – товарищ Моисеев видел записи ваших танцев и согласен устроить просмотр… – Аня остановилась на углу улицы Архипова:

– Просмотр был на прошлой неделе, сегодня у нее первая репетиция с ансамблем… – она быстро проверилась:

– Нет, вроде сопровождающих нет… – в переулке на Патриарших постоянно дежурила машина с Лубянки. Последние несколько дней Аня, чтобы усыпить подозрения чекистов, ездила на Маросейку:

– Здесь много исторических зданий, я никогда не была в Москве… – порывшись в сумочке, девушка нашла блокнот, – ничего удивительного, что я брожу с альбомом для набросков… – занятия в университете начались на прошлой неделе. Павла определили в художественное училище при Строгановке. Комитетчики нашли брату преподавателей итальянского и китайского языков.

Стоя в роскошной ванной, Надя сказала под шум воды:

– Его обучат подделывать документы, а нас начнут подсовывать нужным людям… – заколов влажные волосы на затылке, Аня отозвалась:

– Они нас не заставят… – Надя невесело кивнула на дверь:

– Павлу четырнадцать. Уголовная ответственность наступает с этого возраста. Его отправят в колонию для несовершеннолетних, если мы заупрямимся… – девушки чувствовали ответственность за брата:

– Ладно, – Аня вскинула твердый подбородок, – может быть, Надежда права. Может быть, в синагоге что-то слышали о маме с папой. Роза Яковлевна Левина, а папу звали товарищ Котов, то есть Наум… – Аня боялась, что сведения в метриках могут оказаться лживыми от начала до конца:

– Мы вообще можем быть другими людьми с другой датой рождения… – голова даже закружилась, – но у нас есть снимок родителей… – близняшки смутно помнили мать. Очень красивая женщина раскинулась на покрытом тигровой шкурой диване богатой гостиной. Мраморная лестница уходила вверх:

– Мы жили на Дальнем Востоке, потом родился Павел, мама умерла… – Аня всматривалась в лицо отца, обнимающего мать за плечи:

– Мы на него не похожи, мы пошли в маму. Павел вообще словно не наш брат, хотя, как говорит Надя, у него аристократическая стать… – тяжелые двери синагоги оказались запертыми. Увидев облезлое объявление: «Вход со двора», обогнув облупившийся угол, Аня осмотрелась:

– Какая-то стройка, сарай что ли? Не у кого спросить, где раввин…

Заметив тени в освещенных окнах низкого здания, девушка решительно направилась туда.

В гардеробной комнате квартиры на Патриарших Прудах пахло лавандой. Новую одежду привезли в кожаных саквояжах. Вещи переложили вышитыми гладью шелковыми пакетиками саше. Стоя в трусиках и бюстгальтере на ковре, Надя прикинула на себя узкие черные брюки:

– Словно на нас шили, – мрачно подумала девушка, – понятно, что у Лубянки есть наши мерки… – последний год в интернате с ними усиленно занимались английским и французским языками. Аня, как и Павел, выбрала еще и итальянский:

– Потому что она будущий искусствовед или реставратор, – Надя натянула брюки, – а я ленивец, то есть ленивица… – пока сестра сидела над грамматикой, Надя, валяясь на диване с мандаринами, шуршала страницами французского и американского Vogue. На портативном проигрывателе от «К и К» крутилась импортная пластинка:

– Битлы поют на английском языке, – резонно замечала девочка, – это тоже практика… – еще больше битлов она любила певицу военных лет Ирену Фогель, погибшую с Гленном Миллером. Наде казалось, что их голоса похожи:

– У мамы тоже, кажется, был такой голос… – она закрывала глаза, – низкий, немного хрипловатый. Она могла бы петь на эстраде и танцевать, как я… – никакой балериной, по выражению товарища Моисеева, она бы не стала:

– Метр восемьдесят, и вы еще можете подрасти, товарищ Левина, – весело сказал руководитель ансамбля, – вы выше многих ваших будущих партнеров по сцене… – то же самое заметила и педагог по классическому танцу в училище Большого Театра:

– Займемся с вами характерным танцем, – обнадежила она Надю, – у вас хорошие данные… – после окончания училища Моисеев обещал забрать ее в ансамбль на постоянную работу. Надя натянула черно-белый, полосатый свитер:

– Может быть, меня встретит кто-то из кинорежиссеров или меня возьмут в Дом Мод, на Кузнецком Мосту… – о подиуме ей успели рассказать девчонки из училища и ансамбля. Надя легко сходилась с людьми. Ей ничего не стоило поболтать с московской старушкой в троллейбусе, отшутиться в ответ на шутку юноши на улице:

– Когда мы с Аней идем рядом, все мужчины замирают, – усмехнулась она, рассматривая себя в зеркало, – но Аня серьезная, не то, что я. Папа говорил, что у мамы тоже был сильный характер. Она работала в подполье, водила за нос гестапо, убивала эсэсовцев… – Надя решила, что сейчас они с сестрой и Павлом тоже в подполье:

– Надо играть по их правилам… – она с отвращением вспомнила пару милиционеров в подъезде, – а самим понять, как вырваться отсюда…

Она была уверена, что отца больше нет в живых. Присев на обитую шелком скамейку, Надя закурила американскую сигарету.

Кухню в квартире снабдили не только плитой и электрическим чайником, но и новинкой, автоматической стиральной машиной. Вся техника была импортной. В холодильнике они нашли фрукты и французский сыр, в шкафах стояли банки икры и оливок, лежали пачки сигарет и упаковки молотого кофе: