Чтение онлайн

– Все готово для вечеринок, – вздохнула Надя, – но ведь здесь Павел. Они не заставят нас при подростке, нашем брате… – ей не хотелось думать о таком:

– Нас ждет выездная работа, – красивые губы искривились, – наверняка, с дипломатами или иностранными туристами. Нет, надо искать пути побега… – она предполагала, что на гастроли с ансамблем Моисеева ее никто не выпустит:

– Как не выпустят Аню в научную командировку, пусть и в соцстрану, – Надя поднялась, – но нельзя опускать руки, мы отвечаем за Павла… – ей хотелось, чтобы брат увидел Флоренцию:

– Непонятно почему именно Флоренцию, – подумала Надя, – но он так знает город, словно он там родился… – она вспомнила о пластинке с записью голоса отца. Учебника идиш в библиотеке интерната не имелось, просить его привезти было бы подозрительно. Они с Аней разобрались в словах, пользуясь немецким языком. Отец всего лишь говорил о танго, его подарке матери:

– Лемешев поет, только для тебя. Евреи больше не заплачут, Роза… – отправляя сестру в синагогу, Надя надеялась на лучшее:

– Может быть, там что-то слышали о маме, что-то знают о ней…

Она не предполагала, что отец, коммунист и работник органов, заглядывал на улицу Архипова. Сунув ноги в итальянские мокасины черного лака, Надя полистала летний номер Vogue. Новая первая леди США, миссис Кеннеди, рядом с мужем, следила за полетом первого американского астронавта, Алана Шепарда. Надя нашла в гардеробной несколько строгих твидовых костюмов, похожих на наряд миссис Кеннеди:

– Это пусть Аня носит, – она закрыла дверь шкафа, – ученые всегда одеваются скромно… – Надя взяла сумочку черной кожи на цепочке. Именно с такой сфотографировали за рулем низкого автомобиля неизвестную ей модель. Девушка носила черный бушлат. Бесконечные ноги в коротких брюках по щиколотку она устроила на руле:

– Фотограф Ричард Аведон, модель Ева… – фамилии в журнале не сообщали:

– Модель Надин… – пробормотала Надя, – звучит хорошо… – на следующей странице эта же девушка, в вечернем платье, сверкала драгоценностями. Начав считать браслеты на тонких руках, Надя сбилась:

– Еще колье, серьги, кольца… – у них с сестрой были только стальные часы:

– У нас тоже все появится, – пообещала себе Надя, – надо только вырваться из под опеки органов. Хотя выйти замуж за иностранцев они нам тоже не разрешат… – надев похожий бушлатик, она проверила кошелек:

– Двадцать пять рублей, половина стипендии в училище… – Надя узнала у девчонок, сколько они получают, – но таблетки импортные, надежные… – она не собиралась пускать дело на самотек, как выражались в газетных фельетонах:

– Презервативы она тоже принесет. Советские, по слухам, никуда не годятся…

Надя знала, что надо делать. В западных журналах печатали не только описания показов мод. Весной она прочла о новом средстве, таблетках, предотвращающих беременность:

– Хорошо, что в Москве их тоже можно купить, пусть и из-под полы… – подозревая, что квартирный телефон подслушивают, Надя договорилась встретиться с девушкой из ансамбля в кафе «Молодежное», на Тверской. Она не хотела отдавать судьбы себя и сестры в руки Комитета:

– Пассивное сопротивление, – Надя улыбнулась своему отражению в зеркале, – Аня делала доклад о Ганди и его взглядах. Мы тоже будем пассивно сопротивляться…

Она заглянула в большую гостиную, выходящую окнами на пруд. Павел и сестра поставили там мольберты, сюда занесли кабинетное фортепьяно для Нади. Облокотившись на инструмент, сунув нос в тетрадь, брат кусал неряшливый бутерброд с колбасой и сыром:

– Поешь, как человек, – сварливо велела Надя, – я сварила что-то похожее на минестроне… – журналы мод печатали и кулинарные рецепты. Продукты они забирали на посте охраны. Разглядывая свертки и пакеты, Надя поняла, что их прикрепили к закрытому распределителю. Прожевав, брат кивнул:

– Я все разогрею. Уроки я сделал, Аня проверила… – он вскинул серые глаза:

– Послушай. Это путевые заметки стольника Толстого. Он ездил в Италию в конце семнадцатого века. Я себе переписал еще в интернате… – на странице блокнота Павел набросал изящные очертания храма:

– Изнутри та церковь вся зделана из розных мраморов такою преславною работою, какой работы на всем свете нигде лутче не обретается. И в те мраморы врезываны каменья цветные, индейские и персицкие, и раковины, и карольки, и ентари, и туниасы, и хрустали такою преудивителною работою, котораго мастерства подлинно описать невозможно… – Павел помолчал:

– Базилика Сан-Лоренцо. Только я ее, наверное, никогда не увижу…

Надя взглянула на золотой закат над московскими крышами. В вечернем небе метались черные точки птиц. Поцеловав рыжеватый висок, она привлекла брата к себе: «Увидишь, обязательно. Мы тебе обещаем».

Детская, немного липкая ручка протянулась к странице блокнота.

Девочка зачарованно сказала:

– Типцы! Тетя, типцы… – она сопела Ане в ухо, темные кудряшки ребенка щекотали ей щеку. С другого колена мальчишеский голос перебил:

– Нет, машинки! Тетя, нарисуйте машинку… – мальчик не картавил:

– У нее это младенческое… – не удержавшись, Аня поцеловала теплый затылок, – папа говорил, что мы тоже картавили. Зато сейчас у нас хорошее французское произношение… – она скрыла улыбку. Коляска с малышкой стояла неподалеку. Аня знала, что это девочка:

– Фаина Яковлевна сказала, что ее зовут Ривка. Маму на идиш звали Рейзл… – в щелку рассохшейся двери, Аня слышала настойчивый голос. Фаина Яковлевна, как представилась женщина, судя по всему, сдаваться не собиралась. Повертев метрику Ани, она велела:

– Пошли. Рав сейчас с учениками занимается, но скоро перерыв… – на кухню вернулась пожилая женщина в очках. Аня заметила, что и она и Фаина Яковлевна покрывают головы. Аня было стащила с шеи шелковый шарф. Фаина Яковлевна отмахнулась:

– Незамужним не надо. Ты ведь не замужем… – она зорко посмотрела на девушку, Аня покраснела:

– Мне всего шестнадцать лет…

Из-за роста она всегда чувствовала себя неловко. В университете все принимали ее за студентку старших курсов. Прошлой неделей, на первом занятии по физкультуре, тренер утвердительно сказал: «В волейбол играешь». Аня, смутившись, кивнула. Физрук потрепал ее по плечу:

– У нас тоже будешь. С таким ростом ты и камня на камня от соперниц не оставишь…

Надя тоже любила волейбол. Летом в интернате устраивали площадку на берегу озера. Аня предпочитала скромный, закрытый купальник, а Надя всегда надевала, как выражались в западных журналах, бикини. Сестры играли в паре. Длинные ноги отталкивались от белого песка, темные волосы развевал теплый ветер:

– Нас снимали, – Аня вспомнила стрекот кинокамеры, щелчки фотоаппарата, – воспитатели объясняли, что фото для стенгазеты. Ложь на лжи и ложью погоняет, – девушка поморщилась, – материалы пошли в наше досье на Лубянке. Или Надя неправа и папа может быть жив… – пересекая синагогальный двор, помогая Фаине Яковлевне с коляской, она услышала, что сарай называется суккой: