Чтение онлайн

– У него такая туалетная вода, – коньяк приятно обжег губы, – как вкусно, я даже не знала… – на нее повеяло ароматом вишни. Уверенная рука забрала у нее рюмку:

– Коньяк полезен для голоса, – со знанием дела сказал маэстро, – в давние времена сопрано начинали день со стакана коньяка, с размешанными желтками… – мать готовила Магдалене и Иоганну гоголь-моголь:

– Оперный врач тоже советовал добавлять туда каплю коньяка, – Магдалена залпом осушила рюмку, – такой мягкий диван, что не хочется вставать… – в гостинице они оказались единственными отдыхающими:

– Я взял два номера, – сказал маэстро за обедом, с домашним рыбным супом, – я подумал, что вы захотите выспаться после репетиций и спектаклей… – его рука поглаживала пальцы девушки:

– Понравился вам десерт, – озабоченно спросил Генрих, – я помню, что вам нельзя мороженое… – им подали шоколадный мусс. Магдалена кивнула:

– Очень. Моя мама с шоколадом делает только торт… – в корзине для пикника она нашла банки с икрой, копченого лосося, испанский оливки и французский сыр. Гертруда сама готовила козий сыр с тмином:

– Но я никогда не пробовала такого сыра, – поняла Магдалена, – с грецкими орехами. Каштановый крем тоже был очень вкусный… – трещали дрова в камине, маэстро все держал ее за руку:

– Вы очень красивая девушка, первый паж… – горячие губы коснулись ее щеки, – очень красивая. Никто перед вами не устоит, я первым выкидываю белый флаг… – Магдалена никогда в жизни не целовалась. Девушке перехватило дыхание, она обмякла в руках Генрика:

– Пожалуйста, пожалуйста… – Магдалена сама не знала, что хочет сказать, – пожалуйста, маэстро… – Генрик одним движением погасил напольную лампу:

– Останется только камин, так лучше. Малышка не станет сопротивляться, у нее глаза пьяные. Не так много она и выпила, это потому, что я рядом… – она что-то лепетала. Закрыв ей рот поцелуем, Генрик прижал девушку к дивану. Молния на джинсах легко поддалась, он запустил руку туда, где все было влажным и горячим. Слабо застонав, Магдалена неловко обняла его за шею:

– Пожалуйста… – Генрик закрыл глаза:

– Я и забыл, как это случается, то есть никогда не знал. Я у нее всегда буду первым… – за окном завыл ветер, рассыпались обгоревшие дрова в камине.

Окунув разгоряченное лицо в растрепавшиеся, темные локоны девушки, Генрик облегченно выдохнул.

Рассвет выдался свежим, с моря задувал прохладный ветер.

Завтрак в отеле подавали с восьми утра, но в номерах поставили кофеварки. Осторожно поднявшись, сделав себе кофе, Генрик вышел с чашкой на балкон. Над серым простором воды на западе гасли звезды, огненное сияние освещало горизонт:

– Словно в пустыне, – подумал Генрик, – на курсе молодого бойца. Нас тоже поднимали рано, в пять утра. Или наоборот, мы к этому времени только заканчивали ночной марш… – тело, как в армии, наполняла сладкая, заслуженная усталость. Генрик зажег сигарету:

– С ней все по-другому. С ней я не думаю… – он поморщился, – о том, о чем думаю обычно… – он никогда бы не признался Адели в своих мыслях:

– С Аделью я представляю себе случившееся с ней… – он вздохнул, – а с Дорой я не только представлял, но и делал… – с Магдаленой ему ничего этого не требовалось:

– Она меня вылечила, – понял Генрик, – никакому аналитику такое не удалось бы. Она меня вылечила потому, что она меня любит… – он подозревал, что Адель вышла за него замуж вовсе не по любви:

– В Венгрии ей было страшно, она искала защиты, я подвернулся под руку, – Генрик дернул губами, – а сейчас она любит не меня, а мою карьеру, банковские счета, апартаменты и виллу. Но без ребенка, даже со всем перечисленным, я для нее все равно, как говорит Инге, ноль без палочки. В наших кругах виллами никого не удивишь… – он не сомневался, что после развода Адель быстро найдет себе нового мужа:

– И тоже младше ее, – усмехнулся Генрик, – певицы так часто делают. Или, наоборот, старше. Нацист, Рауфф, был ее много старше… – он даже хотел вернуться в комнату за блокнотом и паркером:

– Нет нужды, – хмыкнул Генрик, – я не буду подсчитывать имущество, делить его. Я все равно никогда не разведусь с Аделью, если только она сама не… – зная жену, Генрик не ожидал извещения из коронного суда по делам разводов:

– Она ко мне привыкла, а она не любит менять свои привычки. Немецкая кровь дает о себе знать. Ладно, если, несмотря на курс лечения, ребенка не получится, у меня остается Дора в СССР и фрейлейн первый паж…

Он ласково улыбнулся. Генрик оставил девушку спящей под кашемировым одеялом, трогательно свернувшейся в клубочек. Поднимаясь, Генрик поцеловал ее сомкнутые веки. Ресницы защекотали ему губы, малышка завозилась. Он погладил теплую спину, раздвинул ее распущенные волосы. Генрик положил ладонь на сладкое местечко, пониже талии:

– Спи, спи… – шепнул он, – сегодня можно выспаться, малышка… – девушка напоминала ему котенка:

– Такой и должна быть женщина, милой и ласковой. Адель всегда слишком серьезна… – по мнению Генрика, жена и в постели не могла избавиться от повадок своих героинь:

– Словно она какая-нибудь валькирия, – Авербах зевнул, – надо быть проще, что называется… – о Доре он думал мало и редко:

– Она никто, простушка из детского дома. С ней и поговорить не о чем… – с фрейлейн Магдаленой долгие разговоры тоже пока были невозможны, но Генрик намеревался это изменить:

– Незачем ей сидеть в провинциальном Гамбурге. Пока она учится, пусть участвует в конкурсах… – он хотел замолвить словечко за свое протеже, – делает себе имя… – Генрик мог организовать девушке стажировку в Ковент-Гардене или Метрополитен-опера:

– Из нее выйдет отличная Виолетта в «Даме с камелиями». Я был прав, она словно шампанское, живая, веселая… – он решил чаще навещать Германию:

– Случившееся во время войны не изменить, но страна стала другой, что бы там ни ворчала Адель… – жена откровенно не любила немцев. Генрик замечал:

– Учитывая, что твой покойный отец тоже немец, это странно, милая… – Адель качала головой:

– Папа был коммунистом, это совсем другое. Немцы в Праге не были похожи на этих… – она поводила рукой, – с оловянными глазами. Даже когда меня причесывают или одевают, костюмерши ведут себя так, словно они на военной службе… – Генрик часто ловил себя на желании спросить у собеседника, что он делал во время войны:

– Здесь такое не принято, – напомнил себе он, – в Германии не обсуждают эти темы… – Тупица подумал, что хозяин отеля, мужчина средних лет, наверняка служил в армии: