Чтение онлайн

– Наум Исаакович Эйтингон… – она незаметно сглотнула, – он же Кепка. Тетя Марта говорила, что его арестовали вместе с Берия… – Густи не ожидала, что Эйтингон назовет ей свое настоящее имя:

– Понятно, что Александр его знает… – жених, как о юноше думала Густи, не выпускал ее руки, – Эйтингон кадровый разведчик, он начинал работать с Дзержинским, он ментор Александра… – Густи велела себе забыть о тете Марте и бабушке Анне:

– Если я вызову подозрения Эйтингона, со мной случится то же самое, что с мистером Мэдисоном. Даже Александр меня не защитит… – Густи не хотела улетать из Москвы трупом в багажном отделении самолета:

– Только сначала меня выдоят с помощью фармакологии… – она так и не знала, что именно рассказал Мэдисон русским:

– Но Набережная переведена на режим повышенной опасности, – в чашках тонкого фарфора плескался рубиновый чай, – они могут знать о тете Марте со слов Мэдисона… – глядя на довольное лицо Эйтингона, Густи решила, что ни в какой тюрьме он не сидит:

– Александр сказал, что его реабилитировали. Должно быть, его и не арестовывали после смерти Сталина… – черная «Волга» привезла Густи и Александра на пристань напротив Нескучного Сада. Завидев у причала катер, девушка ахнула:

– Я никогда еще не… – в Лондоне Густи только краем глаза видела суда, проносящиеся по Темзе:

– Тетя Марта катала всех в Плимуте на яхте, – недовольно подумала девушка, – а меня засадила за отчет. Александр вовсе не немец, он русский. Русские умеют ухаживать за женщинами… – он бережно помог ей спуститься в катер:

– Четверть часа и мы на месте… – юноша сам встал к штурвалу, – погода сегодня отличная, любовь моя. Товарищ Котов ждет нас к чаю… – судя по закрытой территории дачи, Наум Исаакович Эйтингон далеко не бедствовал. Густи понимала, почему товарищ Котов представляется именно так:

– Мы все разведчики… – она наконец почувствовала, что ее принимают всерьез, – это привычка, он не может иначе… – Эйтингон сам хлопотал у стола:

– Я, милая Августа, живу анахоретом… – у него был уютный английский язык, – можно сказать, героем викторианского романа… – увидев на столе пожелтевший томик авторства бабушки Вероники, девушка удивилась:

– Вы читаете ее книги! Я бы никогда бы не подумала… – товарищ Котов погладил обложку:

– У меня, пожалуй, единственная в СССР коллекция таких романов. Очень успокаивает, моя милая леди… – Густи поняла:

– Если бы я не знала, кто он такой, я бы подумала, что он аристократ. У него старомодные привычки, сейчас никто себя так не ведет… – товарищ Котов попросил разрешения поухаживать за девушкой:

– Мой юный друг не обидится… – хозяин дачи подмигнул Александру, – он видит вас почти каждый день. Ко мне такие прелестные создания не заглядывают, зачем я им нужен…

Книга оказалась знакомым Густи романом из жизни, как говорилось в предисловии, опасной секты анархо-нигилистов. Бабушка Вероника свалила в одну кучу Маркса, Гарибальди и русских революционеров, но читался роман лихо:

– Британская аристократка влюбляется в столяра, участника покушения на царя, – вспомнила Густи, – он бежал с эшафота, добрался до Лондона… – до Лондона добралась и русская охранка. Офицер Третьего Отделения, притворяясь рабочим, завел роман с аристократкой:

– Она разоблачает мерзавца, выносит ему смертный приговор и сама его казнит. Потом она уезжает в Россию вслед за возлюбленным, готовить еще одно покушение на монарха… – в эпилоге аристократка и столяр, получившие пожизненную каторгу, соединялись на поселении в Сибири:

– Бабушка Вероника немало поговорила с тогдашней бабушкой Мартой… – Густи скрыла улыбку, – видно, что она знает, о чем пишет. Но меня не ждет никакая Сибирь, я стану женой Александра… – она видела сходство юноши с младшим братом:

– И с тетей Мартой тоже, он ее кузен. Не случайно она мне показывала рисунок, Александр известен на Набережной… – Густи ожидала от Эйтингона вопросов о работе посольства, однако пока чай оставался только чаем. Товарищ Котов вынес на веранду яблочный пирог:

– Я на досуге пеку, – он мелко рассмеялся, – люди нашей профессии, осев на месте, становятся отличными хозяевами. В странствиях тоскуешь по спокойствию… – он обвел рукой веранду, – по уюту… – Густи подумала о младшем брате:

– Стивен не подозревает об Александре, – девушка разозлилась, – семья, то есть тетя Марта, от него все скрывает. Она эгоистка, она думает о собственной безопасности. Ей наплевать, что Стивен имеет право услышать о брате. Ей на всех наплевать, она пройдет по трупам, чтобы добиться цели… – за чаем Густи слушала рассказы товарища Котова о сражениях в Испании и за Полярным кругом:

– Он знал папу, – вздохнула Густи, – видно, что они много раз встречались… – товарищ Котов говорил об их семейном кортике, о привычке отца в полете напевать себя под нос, о его чтении Библии и Сент-Экзюпери:

– Мы, можно сказать, дружили… – он поднес Густи спичку, – ваш батюшка был замечательный человек, такие люди сейчас редкость… – по словам товарища Котова, в сорок восьмом году, в Берлине, произошла трагическая ошибка:

– В небе это случается, – он развел руками, – наши летчики поторопились, но тогда у всех были напряжены нервы. Сейчас другое время, СССР хочет вернуться к союзной дружбе. Вы, милая леди, можете нам помочь… – по лицу девушки Эйтингон видел, что Саша прав:

– Она потекла, что называется, – хмыкнул Наум Исаакович, – у нее пьяные глаза. Она сейчас думает только об одном. Значит, надо ковать железо, пока оно горячо… – Густи понятия не имела, что за цифры кто-то нацарапал на листочке. По инструкции она должна была немедленно передать записку шифровальщикам и поставить в известность Лондон:

– Но мне надо завоевать доверие Александра, – напомнила себе девушка, – он может решить, что я опять играю, как в Западном Берлине… – Густи потянула из кармана записку:

– Говоря о дружбе, – она разгладила листок, – сегодня я получила от священника в костеле эту весточку. Не знаю, что здесь написано… – темные глаза товарища Котова мягко взглянули на нее, – но мне кажется, вам пригодится послание…

Густи ощутила ласковое пожатие знакомой руки. Александр шепнул:

– Я так люблю тебя, милая, так люблю… – товарищ Котов налил ей чаю:

– Думаю, что вы правы, милая леди. Конфуций говорил, что путь в тысячу ли начинается с первого шага. Вы сейчас его сделали…