Чтение онлайн

– У меня есть водолазная подготовка, а ты ныряешь в первый раз. Ничего, я за тобой присмотрю…

Канализационная труба с заранее подпиленной решеткой выходила в Москву-реку между территориями посольства и завода «Красный факел». До революции фабрикой владел московский миллионер, коммерции советник Густав Иванович Лист. Дядя показал Маше копию технической синьки, с надписями дореволюционной орфографии:

– С конца века здесь ничего не перестраивали, – заметил он, – через тридцать метров труба разветвляется. Лист расширял завод одновременно с возведением особняка Харитоненко. Господа коммерции советники скинулись на хорошую канализацию… – после развилки Маше с дядей надо было повернуть налево:

– Иначе мы вылезем наружу рядом с цехом, где клепают советские холодильники, – смешливо сказал герцог, – а нам туда не надо. Впрочем, надеюсь, что нас ждут в точке рандеву… – они не могли проверить, передал ли священник записку кому-то из британских дипломатов:

– Но дядя считает, что все прошло удачно, – рука застыла, Маша подула на негнущиеся пальцы, – я ему не сказала, что видела Теодора-Генриха на «Дзержинской»…

Прошлой ночью Маше снилась волглая, дурно пахнущая темнота. Вдали мигал огонек, она слышала ласковый голос:

– Еще немного, милая, немного. Надо потерпеть, вырваться из-под земли сырой. Он поможет тебе, он никогда тебя не оставит… – жалобно плакал младенец. Маша вскинулась на скрипучей дачной раскладушке:

– Что за ребенок? У меня не может быть малыша, я хотела стать… – она прижала руки к горящим щекам:

– Я опять о нем думаю, – поняла девушка, – голос именно его имел в виду… – она была уверена, что слышала матушку Матрону:

– Но я покидаю СССР, а он остается здесь… – на глаза навернулись слезы, – неизвестно, когда мы увидимся и увидимся ли вообще. Он бежал за мной по эскалатору, но внизу стоял милиционер, я не хотела рисковать. И он еретик, не православный… – чья-то рука нежно погладила ее по сбившейся косе:

– Бог для всех един, милая… – голос вздохнул, – но тебя еще ждут испытания… – Маша решила ничего не загадывать:

– Я просила, чтобы мы увиделись, так и случилось… – лицо сек яростный ветер, – а остальное в руке Божьей…

Лодка мягко повернула к гранитной набережной. Вход в трубу находился ниже уровня воды. Маша заметила огоньки на мосту. Дядя недовольно сказал:

– Полночь на дворе, погода мерзкая… – на реку сеял мокрый снег, – кому еще неймется… – Лопатин фыркнул:

– Москва никогда не спит, Иван Иванович… – дядя отозвался:

– Это про Нью-Йорк так… – сзади донеслись сухие щелчки выстрелов, фарватер осветили белые, яркие лучи:

– На мосту грузовики с прожекторами, – поняла Маша, – кажется, там стоят военные… – она узнала стрекот пулемета, слышанный ей в фильмах:

– Иван Иванович, ныряйте, – заорал Лопатин, – мы их задер… – не договорив, он осел на дно лодки. По ватнику Алексея Ивановича расплывалась дымящаяся на холоде кровь:

– Ни с места… – загремел динамик с набережной, – не двигаться, руки вверх…

Толкнув Машу в воду, Джон шагнул вслед за племянницей в безжалостную черноту реки.

Криво отрезанный кус венгерской салями зашипел на чугунной сковороде. Разбивая яйца, Павел взглянул на часы:

– Позавтракаем и пойду домой выгуливать мопсов. Хорошо, что здесь недалеко до Патриарших. Но где все-таки Данута… – он надеялся увидеть девушку в арбатской квартире, однако уставленная фикусами комната мастера из «Металлоремонта» пустовала. Сделав копию ключа, Павел оставлял его под ковриком, у аккуратной двери с цепочкой и глазком:

– Это он сам смастерил, – заметил Виктор, когда речь зашла о комнате, – он считает, что мы за ним следим и сообщаем о его поведении в КГБ… – юноша вздернул бровь, – но в отместку он следит за нами, потом связываясь с ЦРУ… – смеяться над больным человеком не полагалось, но Павел не удержался от улыбки.

Выбраться с поплавка оказалось нетрудно. Проскочив через кухню, они с Виктором нашли дверку, ведущую на дебаркадер:

– Это для ящиков… – парень протиснулся в прорезь, – удобно, что мы с тобой не толстяки… – Павел решил, что новый знакомец смахивает на Арамиса:

– Таким его рисовали в старом издании «Трех мушкетеров», – вспомнил подросток, – Виктор тоже невысокий, изящный… – выяснилось, что сам Павел напоминал Виктору того же героя. Они быстро нашли общих знакомых. Виктор учился во французской спецшколе в Спасопесковском переулке. Павел ходил на тамошнее поле гонять в футбол:

– Я футбол не люблю, – признался Виктор, – папа болеет за «Спартак», а я предпочитаю теннис… – Павел обрадовался:

– Я тоже. Но у меня нет партнера, в училище никто не играет… – Виктор почесал светлые кудри под невидной ушанкой:

– Сейчас в Петровский парк не пойдешь, там только летние корты. В Лужниках есть крытая площадка, вот бы туда попасть… – Павел уверил его:

– Попадем. Ракетка у меня есть… – в квартире Виктор показал ему свою ракетку:

– Импортная, – добавил новый приятель, – мне папа достал… – по словам парня, его отец отправился на рыбалку:

– Сейчас хороший клев… – он повел рукой за окно, – а мне папа разрешил сходить на праздник… – на поплавке отмечал день рождения дальний родственник Виктора. Павлу показалось, что парень не до конца откровенен:

– Хорошо, он смылся из зала потому, что ему шестнадцать. Вообще-то, его не должны были пускать в ресторан. Но почему он велел таксисту не ехать прямо через Замоскворечье, а сделать круг по Садовому кольцу… – синие глаза Виктора Лопатина были спокойны, однако Павел помнил пачку купюр в его портмоне:

– Во-первых, там было рублей двести, не меньше, и это пореформенных. Во-вторых, у кого в шестнадцать лет есть портмоне… – приятели Павла по училищу рассовывали рублевки по карманам, – у меня есть, но я другое дело, я Бергер, совершеннолетний. В-третьих, я видел такую ракетку в каталоге закрытого распределителя, а живут они с отцом скромно. Скромно, но со вкусом…

В двух комнатах Лопатиных стояла неожиданно хорошая, дореволюционная мебель. Павел оценил комод эпохи венского сецессиона, кожаный диван с головами грифонов на подлокотниках и наборный стол карельской березы. В гостиной нашлась электрическая плитка:

– Папа часто поздно возвращается с работы, – объяснил Виктор, – он не хочет тревожить соседей… – в сером сумраке раннего утра за окном возвышалась громада Министерства Иностранных Дел. Павел нашел глазами крышу резиденции американского посла: