Чтение онлайн

Фридрих Вильгельм пережил жену на тридцать один год. В 1824 г., через четырнадцать лет после смерти Луизы, он женился повторно — морганатическим браком — на юной графине Августе фон Гаррах, получившей титул княгини Лигницкой.

После смерти королевы в память о ней король решил поставить мавзолей в парке замка Шарлоттенбург. Участвовать в работе над ним пригласили лучших прусских мастеров. При этом король собственноручно выбрал место для постройки и нарисовал эскиз. Карл Фридрих Шинкель, в будущем знаменитый художник, руководил возведением небольшого дорического храма с портиком, а Христиан Даниэль Раух — которому отдали предпочтение перед лучшими скульпторами того времени: Шадовым, Кановой и Торвальдсеном — выполнил надгробный памятник в соответствии с пожеланиями короля. На своеобразном саркофаге лежала статуя королевы, грудь ее была слегка приподнята, голова клонилась вправо, руки скрещены на груди. «Королева Пруссии, — писал Шатобриан, — покоится здесь в мире, который память о Бонапарте не способна больше потревожить» [181] . Через шестьдесят лет в конце июля 1870 г. именно перед этим мавзолеем сын Луизы Вильгельм I размышлял о жизни, перед тем как последовать за своей армией, направлявшейся в Эльзас [182] .

Луиза живет в народной памяти, ее воспевают поэты, и ее изображения ваяют из мрамора скульпторы. Она стала главным символом Пруссии, легендой, на которой зиждется национальное самосознание и вся Германия. Ее политическая роль за кулисами или на сцене восхищала современников, а затем и потомков. Сегодня Фридриха Вильгельма III вспоминают редко, но королеву Луизу не забывают.

Еще никто не видел более цельной пары, столь сильной взаимной любви и совершенного семейного союза, чем тот, который безвременная смерть Альберта (1819–1861) разрушила в один декабрьский день 1861 г. спустя двадцати один год совместной жизни. Овдовевшая Виктория (1819–1901) навсегда облачилась в траурные одежды, а картины и фотографии хранили память о муже, и целых сорок лет не было ни одного дня, чтобы она не плакала о невозвратном счастье. «Почему, моя бедная дочь, — писала она старшей дочери, — земля не поглотила нас двоих в один день? Сколько я могу прожить после него?» [183] За несколько недель болезнь взяла верх над огромной супружеской страстью.

И все же трудно представить как же мало романтики было в подготовке этого союза. Ни один из будущих супругов, обмениваясь письмами из Лондона и Кобурга, не помышлял о браке. Семья Виктории хорошо относилась к этому немецкому родственнику из Саксен-Кобург-Готской династии, которого видела мельком несколько лет назад, но у молодой королевы, взошедшей на трон в 1837 г., не было причин торопиться. «Скоропалительная свадьба лишь еще сильнее утомит меня», — призналась она. А об Альберте, которому не было еще и 20 лет, обронила: «Негоже, что я выхожу за молокососа». Виктория не теряла самообладания. «В случае, если Альберт мне понравится, — уступила она еще раз в июле 1839 г., — я не смогу обручиться с ним в этом же году. Все мероприятия подобного рода могут быть устроены, самое раннее, через два или три года». Никто ни о ком не мечтал, никто не сгорал от страстного ожидания, что его полюбят. Виктория спокойно изучила список остальных претендентов, не питая к Альберту — как она искренне призналась — «чувств, необходимых для счастья». Принц же желал просто мирно жить у себя на родине, вероятно, вместе с нежной супругой-немкой.

У этой легендарной пары, созданной без сопутствующей страсти (решение о браке было в спешном порядке принято всего через четыре дня, после того как в октябре 1839 г. молодые люди познакомились), не было недостатка ни в чем: ни в рождении многочисленных детей — четыре сына и пять дочерей за семнадцать лет — ни в частых семейных сценах. Любовный союз Альберта и Виктории вечно сопровождался семейными ссорами. Начались они в первые месяцы после свадьбы, повторялись, затягивались, провоцировали новые конфликты и упреки. Королева легко выходила из себя. «Она с самого начала отказалась слушать меня, — жаловался ее муж, — бесится и осыпает меня упреками». Альберт тоже не отличался кротостью: «Еще раз, вы без необходимости потеряли всю вашу власть по своей вине… Не я начал первым этот разговор, это вы ходили за мной из комнаты в комнату, чтобы его поддержать… Если бы вы были поменьше заняты собственной персоной… это бы очень вам помогло» [184] .

Однако ни о вспыльчивом характере королевы, ни о склонности принца к домашней тирании подданные не знали. Впрочем, после смерти Альберта Англия не упускала повода превознести королевскую чету, которую считала образцом викторианских добродетелей. В противовес разгульным монархам, предшествовавшим Виктории, безупречная репутация этого брака послужила моделью для будущих поколений. Сегодня Лондон гордится концертным залом, который построили в 1871 г. и назвали в честь мужа королевы — Роял-Альберт-Холл. А знаменитый музей Виктории и Альберта настолько знаменит среди англичан, что они обозначают его просто инициалами V&A. Кажется, что подданные Ее Величества старались забыть, насколько холодный прием Альберт Саксен-Кобург встретил на родине своей жены и как долго — всю его немаленькую жизнь! — его считали за иностранца.

В 1840 г., когда Виктория сообщила парламенту о помолвке и будущей свадьбе, в глазах многих политических мужей Англии Альберт олицетворял все недостатки, что есть в мире. Одни видели в нем опасного радикала, другие — немца без гроша в кармане и охотника за приданым. Альберт имел несчастье приходиться племянником Леопольду Бельгийскому, который был дядей и воспитателем Виктории. Многие видели в нем интригана, который решил посадить племянника на трон. Тори, так начали называть «консерваторов», пытались донести до королевы свои собрания о ее браке в надежде, что ее мужем окажется кто-то из их сторонников, и тот ограничит влияние партии их соперников вигов, к которым благоволила Виктория. Кандидатура Альберта их не устраивала, и они постарались развернуть кампанию против него. Подданные же королевства к жениху Виктории остались равнодушны. Кое-кто правда считал, что принц слишком молод, а кто-то подозревал, что принц католик.

Нет королевской четы, по чьему поводу общественное мнение заблуждалось бы больше. Ранг Виктории, ее характер, а также долгота ее правления заставляют предположить, что она имела абсолютную власть над супругом, за которым признали официальное положение лишь через семнадцать лет брака. Но все совершенно упускают из виду, что Альберт не только умел не поддаваться жене, но также ему удалось завоевать ее авторитет. В первые годы брака он занимал скромное место, но затем семейные обстоятельства позволили ему утвердить себя с согласия Виктории. Безвестный принц-иностранец, ставший мужем королевы, доказал свою незаменимость. Многие ли знают, что мудрые действия Виктории по сохранению влияния Короны опирались на ценные советы Альберта, уважавшего политические обычаи своей новой страны?

И если добавить, что так называемые викторианские добродетели — трудолюбие, строгая мораль, бережливость, набожность — были присущи в большей степени Альберту, нежели Виктории, то сложившийся образ этой скромной в своих привычках четы нуждался в пересмотре.

Ей было всего 17 лет, когда она впервые встретила Альберта. Тогда в мае 1836 г. претенденты на руку будущей королевы торопились приехать в лондонский дворец Кенсингтон, где Виктория жила вместе с овдовевшей матерью, графиней Кентской. Молодая принцесса нашла двух сыновей принца Оранского некрасивыми и неотесанными, а сыновей герцога Саксен-Кобурга Эрнста и Альберта очень приятными, а последнего еще и «очень красивым». Но непривычный к придворной жизни и равнодушный к балам Альберт ничем себя не проявил и предпочел прятаться в своей комнате. Встреча плодов не принесла: все стрелы любви остались в колчане.

Виктория была обязана выйти замуж. После смерти в 1837 г. Вильгельма IV, ее дяди по отцовской линии, которому было уже больше 70 лет — его здоровье все ухудшалось, а прямого наследника он не оставил — корона Англии предназначалась ей. Виктория потеряла отца, когда ей был 1 год, она жила вместе с матерью и даже делила с ней комнату, и куда больше нуждалась в отце, нежели в муже. Дядя по материнской линии Леопольд, занявший трон Бельгии в 1831 г., выполнял роль первого, а найти второго Виктория вовсе не торопилась. После кончины Вильгельма IV на трон взошла совершенно неопытная принцесса. Зато с характером. Она была непростым ребенком. Как вспоминала гувернантка, «при малейшем слове поперек она имела склонность вспыхнуть ганноверским гневом» [185] . Свои первые годы она провела относительно уединенно, подчиняясь матери, та же была «околдована» своим мажордомом и любовником Джоном Конроем. Викторию не допускали к придворной жизни, она была игрушкой в руках этих честолюбивых интриганов, — к ним присоединилась немецкая гувернантка Виктории баронесса Луиза Лехцен — и все они рассчитывали влиять на нее в будущем [186] . Она производила впечатление такой хрупкой! Невысокая, полная, некрасивая, она компенсировала неудачную внешность грациозными манерами, ярко-голубыми глазами, смешливым и живым характером.

На церемонии коронации, состоявшейся в Сент-Джеймском дворце 21 июня 1837 г., стало ясно, что Виктория хотела избавиться от опеки матери и наставницы. Молодая королева 18 лет от роду самостоятельно приняла посланников, явившихся, чтобы сообщить о смерти короля и официально объявить о ее восхождении на престол. Она самостоятельно дала аудиенцию лорду Мельбурну, тогдашнему премьер-министру. «Так я всегда буду делать со всеми моими министрами», — заверила она его [187] . Затем самостоятельно приняла присягу членов Совета и на следующий день председательствовала в нем так, словно давно этим занималась. В ответ на инсинуации и интриги матери, которую Виктории удавалось держать на расстоянии, она желала продемонстрировать, что твердо намерена править своими силами.