Чтение онлайн

Она не нуждалась в наставниках. Ее любимый дядя король Леопольд не скупился на советы — ими пестрели все его письма, которые он целыми днями писал ей из Брюсселя. И с лордом Мельбурном, которому Виктория вручила его полномочия, они часами разбирались в общественных делах. Точно так же Уинстон Черчилль обучал молодую Елизавету II, когда она взошла на трон в 1952 г. Виктория схватывала все быстро и с воодушевлением. В ней кипели сила и страсть к обязанностям королевы. Необходимость составлять, подписывать и обсуждать документы ее не утомляла ни физически, ни морально. После слепого и безумного короля Англии — Георга III, распущенного Георга IV, «неотесанного и хвастливого» Вильгельма IV молодая королева, казалось, сулила обновление Британской короне [188] . Леопольд Бельгийский, как и лорд Мельбурн — доверенные лица Виктории, вдохновляли ее добавить блеска репутации короны. «Внимательно следите, — рекомендовал премьер-министр, — чтобы о всех мерах и назначениях ставили сначала в известность вас».

Виктория тоже считала, что необходимо сохранить и укрепить королевские прерогативы. В 1839 г. она показала яркий пример своего твердого характера, когда отказала консерваторам, планировавшим встать у руля, в смещении нескольких придворных дам — под предлогом, что раз их мужья больше не заседали в Палате общин, оказавшись в оппозиции, то их тоже надо заменить на фрейлин-тори. С этим так называемым «кризисом в спальне», который начал сэр Роберт Пиль [189] , желавшим лично назначить для королевской свиты фрейлин из числа тори, Виктория с блеском справилась. Она уже поняла, что попытки консерваторов вмешиваться в дела королевского дома были «попыткой проверить, можно ли управлять и командовать ею, словно ребенком». Виктория оставила на местах своих придворных дам; Пиль, отказываясь подчиниться ее воле, ушел в отставку, и на его место вернулся Мельбурн. Всем стало ясно, что с Ее Величеством надо считаться.

Решение о супруге и сроках свадьбы принадлежало только Виктории. Но она пока не могла определиться. Конечно, ей трудно одной, но это не повод терять независимость. Если она не сумела встретить юношу своего ранга, то кузен Альберт Саксен-Кобургский, приходившийся Ее Величеству ровесником, мог составить хорошую партию. Король Леопольд мечтал о таком браке. К тому же молодые люди регулярно переписывались. Виктория же, не чувствуя, что эта переписка ее к чему-то обязывала, постоянно напоминала дяде, что у нее с Альбертом нет ничего общего. «В этом году я не могу дать никакого обещания», — снова отрезала она в июле 1839 г., предварительно перечислив минимальные требования к Альберту в плане языка Шекспира: «он должен безупречно говорить на английском; должен писать и говорить без ошибок, до чего ему сейчас еще далеко. И французский его, увы, не идеален, на мой взгляд» [190] . К потенциальному супругу Виктория предъявляла профессорские требования.

Никто не смог бы предсказать исход встречи, состоявшейся 10 октября в Виндзорском замке, с кузеном, столь слабо подкованным в иностранных языках. Леопольд не уставал расхваливать перед Викторией качества своего любимого племянника. Как и Виктория, Альберт не знал нормальной семейной жизни: его родители довольно быстро развелись, мать вышла замуж повторно, но умерла, когда ему не было и 12 лет. Юношеские годы принца прошли не только в тесных стенах небольшого, такого провинциального Кобургского двора. Отец отправил Альберта к дяде в Брюссель, где он своими глазами понаблюдал, как функционировала конституционная монархия. В Бонне Альберт получил университетскую степень. На каникулы он ездил в Швейцарию и северную Италию. Молодой человек отличался скромным, сдержанным характером и внешностью, которая нравилась всем. В отличие от Виктории он быстро уставал, и ему надо было экономить силы. Она обожала праздники, он предпочитал лечь спать пораньше. Но зато, как и Виктория, Альберт демонстрировал волю к власти и страсть к категоричным суждениям. Салонные разговоры наводили на него скуку, красивые придворные манеры оставляли равнодушным. Он уделял мало внимания дамам, терпеть не мог церемонии и протокольные формальности, так как считал их бессмысленными. Как же трудно увидеть в нем будущего мужа королевы, который будет постоянно у всех на виду!

Эти препятствия рассеялись как наваждение после встречи в октябре 1839 г. Виктория была покорена. «У него такие красивые глаза, — призналась она в дневнике, — изысканный нос, прекрасный рот с изящными усами и тонкие, еле заметные бакенбарды; прекрасная фигура, широкая в плечах и тонкая в талии». Невысокая, некрасивая женщина всем, кто был готов ее слушать, расхваливала «просто поразительную» красоту, «великолепную» внешность своего кузена. «Альберт, — писала она, — это совершенство, совершенство во всех отношениях — благодаря своей красоте, во всех своих качествах», самыми выдающимися из которых ослепленная в буре чувств Виктория считала танцорские таланты!

Всего через четыре дня Виктория, раненная в самое сердце, сообщила свое решение заинтересованным лицам. Взаимное физическое влечение сделало свое дело. «Вы сделали самый лучший выбор из всех возможных для своего счастья», — обрадовался король Леопольд. Альберт еще не знал, что дорога к счастью — это не плавание по длинной, спокойной реке.

Подготовка к свадьбе сопровождалась унижениями, которые Альберта злили, а Викторию обижали. Парламент, естественно, натурализовал немецкого принца, но сомневался, какой титул тот будет носить официально. Мельбурн считал, что вместе с предоставлением подданства следовало разобрать вопрос о том, будут ли подданные страны подчиняться мужу королевы. Таких прецедентов еще не было, и оппозиция отказалась выносить решение. С этим вопросом все обстояло неясно. Виктория писала открытые письма, предлагая сделать так, что «во всех ситуациях и на всех собраниях [принц] получит в свое полное распоряжение положение, превосходство и власть, уступающие только рангу королевы». Во всем королевстве ввела протоколы, касающиеся положения ее мужа, но, поскольку парламент не дал согласия, никаких «официальных» правил по этому вопросу не было. Путешествия четы за пределы Великобритании рисковали стать для Альберта источником неприятностей.

Принца не приглашали к участию в английской политике высшего уровня. Парламент объявил, что не даст Альберту ни титула, ни чина в армии, равно как звания пэра, которое бы позволило ему войти в палату лордов. Он попросил о пособии в пятьдесят тысяч фунтов, а ему выдали всего тридцать тысяч. В Англии Альберт оставался не более чем иностранным принцем, каковой находился там, поскольку являлся мужем королевы. Альберт был глубоко уязвлен. Пятнадцать лет спустя рана так и не зарубцевалась. «Пиль, — написал Альберт в 1854 г., — сократил мой цивильный лист, Веллингтон отказал мне в чине, который у меня был, про королевскую семью говорят, что в нее затесался иностранец, виги, находящиеся у власти, стараются давать мне как можно меньше возможностей» [191] .

Даже сама Виктория не была расположена удовлетворять все желания своего будущего мужа. «Достаточно одного росчерка вашего пера, — просил ее Альберт, — чтобы сделать меня пэром и дать мне английское имя». Но королева, внушаемая Мельбурном, не оказывала ему этой чести и называла причины: «Англичане очень болезненно реагируют на мысль, что у Альберта может быть хотя бы малейшая политическая власть или он станет вмешиваться в наши дела». Дать принцу титул пэра означало бы позволить ему играть политическую роль. Виктория любила Альберта, но ревниво опекала свои прерогативы, и потому отказала ему. Видя твердость королевы, принц не стал настаивать. «Я сохраню свое настоящее имя и останусь тем, кто я был», — сказал он своей бабушке.

Впоследствии его самолюбию было нанесено еще несколько ран. Альберту не позволили назначить личного секретаря и прислугу; их выбирали королева и лорд Мельбурн. Желание провести с Викторией медовый месяц, хотя бы сокращенный до двух недель, посчитали чрезмерным. И в каком тоне ответили! «Вы забываете, моя любовь, — написала ему Виктория, — что я правительница, и государственные дела не могут остановиться и тщетно ждать… Мое отсутствие в Лондоне совершенно невозможно». Так Альберту напомнили о реалиях власти, и ему пришлось довольствоваться тремя днями.

Тем не менее эти разногласия не омрачали радости от свадьбы. Церемония состоялась 9 февраля 1840 г. в королевской часовне Сент-Джеймского дворца, а в Букингемском дворце устроили торжественный ужин. Это была первая королевская свадьба, за которой наблюдал народ, все предыдущие проходили в частном порядке. Молодые тут же отправились в Виндзор. Казавшаяся миниатюрной рядом с мужем, несмотря на средний рост, но гордо державшая голову Виктория сияла от счастья. И сообщила об этом. Специально для Мельбурна она торопливо написала записку, в которой премьер-министр прочел: «Ночь одновременно сладостная и удивительная». Она делилась с близкими: «Как же сладко быть замужем. Я никогда не думала, что возможно быть настолько счастливой, как я сейчас». Причину счастья Виктория поведала своему дневнику: «Ночью мы не смыкали глаз».

Получается, что муж королевы был обречен на бездеятельность? Альберт опасался сразу же возвращаться в Лондон. Виктория с жадностью погрузилась в королевские заботы, а принцу оставалось предаваться ничегонеделанию. Когда она каждый день подолгу беседовала с премьер-министром, Альберт томился от скуки, печалился, что не имел права на депеши (ему пришлось ждать декабря, чтобы получить ключ к знаменитым красным ящикам). Даже относительно домашних дел Виктория держала его в неведении — ими ведала баронесса Лехцен — и советовалась с ним лишь после того, как выслушивала Мельбурна и правительство. Принца не только держали подальше от официальных дел, но и не позволяли решать даже личные дела. «В семейной жизни я очень счастлив и всем доволен… — писал он, — однако я просто муж, а не хозяин дома». Даже в «мелкой» (по его выражению) политической деятельности Альберт с горечью чувствовал недоверие со стороны жены.