Чтение онлайн

«Трое» — пронеслось в голове, словно он выполнил какой-то кровавый план. — «Трое горцев на одного северянина».

Друид уже слехнулся с Овейном. Повернувшись, Хаг увидел, стоящего на коленях, лицом к нему обожженного и издевательскую улыбку друида.

«Сын волка, думаешь старому зверю понравилось бы, что его щенок убивает своих» — прозвучал в голове чужой голос. Голос колдуна…

Хаг тряхнул головой и кинулся на ублюдка. В одно движение друид перерезал серпом горло десятнику и кровь из артерии хлынула под ноги хага. Еще секунда и топор снесет серую голову ублюдка, но…Топор прошелся по воздуху, а друид стоял уже позади.

— Не успел! — прошептал он почти на ухо.

Хаг рубанул топором — снова ничего. И вот…щит с черным вороном… Удар в корпус… Он согнулся, упал на колени. Беспомощно махав топором, держа подошедших врагов на расстоянии. На долго не хватило: кто то перехватил его руку, тупая боль от удара и топор летит наземь. В следующий миг снова удар, срывающийся шлем летит наземь, яркая вспышка…и мокрая тьма окутывает глаза.

А в безмолвное сознание пробивается последний вой северян, заполняющий весь холм.

Глава 17.

Вождь в железной маске.

Хаг чувствовал, что жив. Сквозь тяжелые закрытые веки он ощущал пробивающийся свет, а обессиленное и неестественно скованное тело — движение. Его тошнило, во рту стоял соленый неприятный привкус. Он явно куда-то двигался, его везли.

Подобрав внутри головы все последние моменты осознание того, что он стал заложником выплыло вперед. А зная, со слов Дунланга и других северян, что пленных вороны продавали друидам-изгнанникам из племени Дану, участь виднелась вовсе незавидной. Вскоре ему предстояло стать очередной жертвой кому-то из сотни древних и жестоких богов, что питали свою силу и наслаждались не сколько пролитой кровью, сколько агонией подношении. И чем дольше и сильнее агония, тем довольней бог.

Этих друидов изгнало собственное племя. Хаг помнил рассказы пьяного священника, учившего его читать о зверствах друидов-изгнанников над поверженными рейнскими рыцарями, он вспомнил рассказы о полукровках, детей кровосмешения между человеком и Даннан, что бегут от преследований церкви Всеотца в лоно своего дома — Первого леса, но оказываются отвергнутым собственными родичами. От отчаяния и безумия они становятся изгнанниками и превращаются в безумных «демонов» — поедающих плоть и людей и Первых детей мира — Дану.

От этих мыслей голова только больше разболелась, и Хаг решил попробовать сделать самое разумное, что ему казалось в его беспомощной ситуации — уснуть. Он несколько раз просыпался, от того, что ему вливали воду, видимо, берегли жертву, а потом снова засыпал.

В следующий раз он проснулся от того, что оказался обездвижен. Его никуда не везли, ав глаза не проникал свет. Сквозь лошадиное ржание и гуляющий в ушах ветер, он расслышал голоса. Кто-то поднял и бросил наземь. В копчик сто-то больно ударило..

Хаг разлепил глаза. Потребовалось время, чтобы взгляд привык к ночному миру и разведенный неподалеку костер перестал больно бить по глазам.

— Хаг, — раздался совсем рядом хриплый усталый голос, за которым последовало тяжелое дыхание.

Это было дыхание раненного медведя. В полутьме он узнал Дунланга. Его широкая грудь медленно поднималась и опускалась. Каждый вздох давался вождю с трудом. Хаг смог разглядеть заплывшее сине-алыми опухолями лицо тана. С него сняли броню, а вся поддоспешная рубаха была измазана кровавыми пятнами.

— Плохо получилось, — промолвил он, — должен был с честью подохнуть, — он ударил ногой по земле, в сторону фигуры, стоящей у костра и отдавающей приказы, — …а теперь…теперь…забьют как свиней. Без чести, без достоинства…будем днями ублажать их своей болью и кровью. А может и вообще сожрут нас. Ты же слышал о том, что изгнанники делают с пленными?

— Тише, тан, береги силы. — Послышался еще один голосов.

Хаг приподнялся, руки и ноги были связаны, так что, чтобы это сделать ему понадобилось выложить чуть ли не все оставшиеся силы. За таном, в таком же плачевном состоянии сидел один из щитоносцев дяди.

— Кеган? — узнал его Хаг.

— Рад, что ты жив, парень.

— Из предела кто-нибудь еще остался?

— Да, — он обвел взглядом других пленников. — Еще Перл и Хротг. — Он постучал ногами по чему то телу и глубоко выдохнул. — Только Перл. — Воин расшевелили своего друга. — Хватит спать.

— Отстань, все равно подыхать. — Безразлично простонал тот.

— Сколько вас?

— Пленных, — человек пятнадцать, но все побитые, раненные. Бойцы из нас сейчас никакующие, если ты на это намекаешь, парень.

— Из меня тоже, Хаг. — Простонал Дунланг.

Больно было видеть его таким, беззащитным, почти сдавшимся.

— Много их… — добавил Перл.

Проходивший мимо пяток стражников оскалились на пленников. Перл попытался состроить такую же злую ухмылку, но получил плетью по лицу. Из щеки и рассеченных губ полилась густой смолой кровь.

— Трусливая свинья! Будь у меня руки развязаны, я бы тебе этой плеткой так отходил! Ублюдок!

— Мы можем это устроить. — Горец с плеткой отошел к костру.

Он о чем-то переговаривал с вождем, до слуха Хага добрались лишь одинокие фразы:

— Нет, они для друида…да, все.

Сегодня щитоносцу Предела умереть было не суждено. Горец, явно оскорбившись, быстро ушел в сторону, хлопнув себя по бедру.

— Хе-хе… — прокашлялся кровью Дунланг. — Берегут нас…

Хаг повертел головой, ища хоть один способ для побега. Надо признать, охраняли их хорошо. Они находились в центре стоянки. Помимо того, что они были окружены кострами с десятками воинов, за ними внимательно приглядывали пяток горцев. Да и к тому же, даже Хаг вряд ли смог бы сейчас побежать, даже если бы ноги были развязаны. Страха еще не успел пробраться в него, хоть он и понимал, что его ждет. Но усталость перебивала страх перед будущим и свалила уставшее тело и разум в сон.

Разбудил его чей-то сапог, бьющий прямо по заднице. Их напоили, пили из ведра, с жадностью, словно целый день его пасли на привязи под палящим солнцем. Однако, воды для пленников не жалели, да и еды тоже. Им отдали остатки ночной трапезы. Хаг подчерпнул двумя руками из горшка остывшую кашу и принялся жадно поедать, благо руки им развязали. Ему повезло, на его ладонях оказалось два кусочка мяса, вернее жира. Дунланг все время трапезы не шевельнулся, демонстративно заявив своим видом, что не нуждается в подачке.