Чтение онлайн

— Мне кажется, он пошел сугубо по своей воле кого-нибудь убить.

— А умрет сам — язвительно дополнил Гильмерих. — Жаль только, что так, в слюнях и моче. — Как ты выжил?

— Что?

— Ну, вас там явно не щадили, раз от стольких пленников остались только вы двое? Дунгланг, тан, он им нужен был, а ты, при всем уважении к твоему дяде, вряд ли настолько нужен каменному престолу.

— Их вожак, в железной маске, он оставил меня в память об отце. Хотел, чтобы я пошел к нему

— И что он предложил?

— Повидать отца

— Вот как? — На обветренное лицо Гильмериха пала тень обеспокоенности и сомнения. — Он с ним виделся?

— По его словам, да.

— Что же, возможно, я ошибся и совсем не сын волка возлавит нашу последнюю войну, а сам волк.

Наконец, они выехали к реке, на противоположном берегу Хаг заметил большую вереницу всадников, не менее полусотни. Ехавший впереди Гильмерих поднял руку и все черные щиты, как один встали на месте. Сам вождь направился вперед с тройкой приближенных всадников. Хаг привстал на стремени, приглядываясь к происходящему впереди. С той стороны отъехало так же четыре всадника. Он обернулся на Дунланга, тан уже пришел в себя и даже поел. Он наконец-то перестал постоянно впадать в беспамятство.

«Ты выживешь тан, как всегда».

Хаг был этому рад, но не Дунланг. Он грозно смотрел на делающуюся внизу сделку. Он не привык быть «девицей в беде» и уж тем более предметом торговли.

Вот черные щиты возвращались обратно, уже с грузом. Телега с Дунлангом пошла вперед, Хаг робко поехал за ней.

— Коня дарю! — Усмехнулся Гильмерих. — Не забывай, тебя я вернул бесплатно.

— Благодарю — неуверенно сказал Хаг. — Не забуду.

— Вот и не забывай, боги не любят неоплаченных долгов, тем более твои боги.

Хаг понял последнюю фразу лишь отъехав на приличное расстояние от вождя черных щитов.

Всадники ровной дугой двинулись за ними, оставляя его и Дунланга наедине. Ненадолго. Воган, не слезая с коня кинулся обниматься, все привело к тому, что они оба чуть не рухнули наземь. Вейл был гораздо сдержанней, и встретил брата одной лишь фразой:

— За такой кусок дерьма даже денег не попросили.

Хаг рассмеялся, он и сам нечто подобное придумал в своей голове.

Дядя же обнял до боли в ребрах.

— Прости — тихо сказал он.

Хаг чувствовал, как сильно билось дядино сердце, как тряслись его руки.

Дунланга окружили его сыновья и прочая родня, вооруженная до зубов. На что он только заворчал и обсыпал всех проклятиями. Кажется, он окончательно приходил в себя. К вечеру северяне расположились в одном из полузаброшенных селений. Дунланг весь вечер просидел уединенно. Единственного кого он к себе подпускал — это сына. Больше он ни с кем не желал встречаться и разговаривать.

А Железнобокий тем временем, поведал Хагу историю своего похода:

— Они нас обманули. Не знаю как, но на востоке мы встретили лишь малую горстку и сотни не наберется. Всадники, быстрые и незаметные, как призраки, они пожгли селения, вырезали несколько отрядов танов. Может поэтому, все и решили, что это основные силы горцев. Но на самом деле, люди тана упились в одном из крепостей и те их просто подожгли, а потом как кроликов на охоте поперестреляли. — Дядя сплюнул, перекосив лицо в презренной гримасе. — мы даже с ними толком и не подрались. Они нас по всей округе за собой водили, а мы как полнейшие простаки за ними бегали. Время тянули, теперь понятно для чего. Дунланг им нужен был?

— Для чего? Почему он?

— Вороний друид объявил о том, что престолу нужна кровь тана, такого, который железо и горы разрубить способен. А кто это, если не Дунланг, да и у Йемена личные счеты.

— Жертвоприношение?

— Да, пророчество сказительницы Скади быстро все края севера облетела, вот они и готовятся к войне, по своему.

— А мы?

— Мы пока победили.

— Но она сказала, что война с Рейном..

— Тише. Не будет ее. Буду об этом молиться.

«Все решили помолится».

— Йемен сказал, что видел отца пару зим назад, до мора.

— Вот как? — Хорн уперся немигающим взглядом в костер. — Значит он жив.

Тан сжал кулаки, даже в темноте, сквозь костер, Хаг смог уловить как побледнели костяшки.

— Я… — Хаг не мог проронить ни слова.

— Ты должен его найти — закончил он за Хагом фразу. — Понимаю, осенью или весной, как захочешь, уйдешь.

— Весной.

— Не тяни с уходом. — Дядя замолчал.

К обеду северяне подошли к тому холму, где и произошел бой. Дунгланг, не без труда, спустился наземь и приложил ладонь к земле. Он отказался от помощи, которую ему намеревались предложить все, кроме его сына.

— Остановимся здесь. — Голос у потомка Дунланга был тяжелее некуда.

— Зачем?

— Приказ отца.

Для Дунланга сделали шатер, в котором он несколько часов сидел в одиночестве. К вечеру к самопроизвольному лагерю подъехали остатки семьи железноногого и его намерения стали понятны всем.

— Проклятье, он же почти выздоровел. — Не унимался Хаг. — Он же выживет?

— Но не сможет держать меч — вставил Воган. — А для него это жизнь. Он и так страдает от своего поражения и что его спасли черные щиты. Еще больше он страдает от того, что его выкупали.

— Бред, он же, он все равно остается одним из сильнейших воинов.

— Ему лучше виднее — вставил Хорн. — Это Дунланг железная стопа — дядя поднялся. — Он не позволит себе жить поверженным калекой.

Хаг умолк, в груди жгла ярость. Ему хотелось ворваться в шатер тана и одарить его таким подзатыльником, каким даже его отец и дядя не воспитывал: «глупость, глупость, он всего лишь трус, как и мой отец».

Так бы он и ругался на железного тана про себя, если бы он не вызвал его к себе. Внутри шатра Дунланг сидел почти не подвижно, под его ногами лежало несколько клинков и топоров. На него одели чистую рубаху. Жена Дунланга, вся залитая слезами сидела по праву руку. А умолкнувший, казалось на веки, сын, по левую.

— Мой меч, к сожалению, не отбили. — Встретил он Хага вздохом.

— Зачем? — Хаг не присел, не приклонился. — Мы же вырвались! Мы вырвались! Мы живы!

— Нас выкупили, нас победили, нас унизили. Мы должны были погибнуть с братьями там, на горе. — Голос Дунланга перестал быть басом или рыком. Это был ровный размеренный. Выверенный голос самого спокойного человека в мире. — Меня лишили моей руки. Меня опозорили.

— Ты все равно остаешься сильнейшим человеком, которых я знал.