Чтение онлайн

Эля ходила к психологу с двенадцати лет, она писала этой женщине чуть ли не каждый день и считала своей крёстной мамой. В Аргентине не стыдно, а очень принято навещать психологов как минимум раз в неделю. Психолог помогала всей Элиной семье, когда её младший брат пытался покончить жизнь самоубийством. Пятнадцать раз. Безуспешно. Эту семейную страшную тайну она рассказала мне одним вечером перед сном, хотя я и не просила. Сложно было представить, через что прошли все Элины близкие. Но, к счастью, всё изменилось, брат вернулся к нормальной жизни и больше не помышляет ни о чём похожем. Переняла ли Элиана от психолога подходы к людям в тяжёлое для них время, или по природе была очень дружелюбным человеком (нет, не всегда), но меня из драмы она вытаскивала в два щелчка.

Сменив одежду и умывшись, я была готова идти на музыкальный вечер, хотя и не понимала – куда.

На выход Эля одевалась ярко, губы красила красным, а чёрные волосы распускала в свободном полёте. Придирчиво оглядев меня, она выложила на кровать несколько крупных серёг, вставленных в фирменные картонки, и сказала: ”Выбери что-нибудь для себя”. У меня засверкали глаза. Всё было красивое и блестящее. Я выбрала большие пластиковые звенья, как от цепи, мраморно-зелёного цвета.

– Эти!

– Вставляй – и уходим!

К таким серьгам полагалась правильная обувь, и мой образ хорошо украсили красные туфли, купленные для Кьоджи. Теперь Эля довольно хмыкнула: наверное, с такой Тати ей уже было не стыдно прийти на латинскую вечеринку.

У моста нас ждала Хулия – образец свободной молодёжи. Уверена, в детстве она не слушала маму, в школе с ней не рекомендовали общаться, а повзрослев, она пошла своей дорогой. Я знала, что Хулия тоже из Аргентины, её бабушка живет в Барселоне, а последние два года она провела в Лондоне, работая официанткой и практикуя английский язык. У Хулии были проблемы со спиной, и периодически можно было где-нибудь на неё натолкнуться, пока она занималась тай-чи. На среднем пальце у неё было тату в виде сердечка, на предплечье – маленькое солнце. Эля говорила, что Хулия не знает, куда её заведёт жизнь. Зато уже в середине августа её пригласили работать в две барселонские галереи.

– О, вы вдвоём! Круто! Ещё Элеонора подъедет.

Собравшись такой южной компанией, мы куда-то побежали.

– А где концерт? – спросила я.

Хулия обернулась.

– Концерт? Это, скорее, вечер музыки. Отличное место, Франческа посоветовала. Главное, что бокал вина – два евро.

Через пятнадцать минут мы дошли до церкви Санта-Мария-Ассунта в районе остановки Фондамента-Нова.

– В церковь? – пискнула я, но никто не услышал.

Мы вошли во внутренний двор-колодец. По периметру стояли колонны, образуя галерею, где можно было укрыться от солнца или дождя. Как московский и питерский Гостиный Двор. Очень типичная архитектурная особенность в Венеции и Болонье. Там, где раньше ходили сёстры и богатые венецианцы, теперь на ярких подушках сидели молодые люди и распивали вино из больших бокалов. В центре двора на небольшом возвышении готовилась к выступлению музыкальная группа. Элеонора, занявшая столик напротив сцены, помахала нам: «Сюда!».

Элеонора сидела с бокалом красного и болтала с молодым человеком. Я слышала, что он иногда её навещает. Англичанин с густой бородкой рассказывал что-то смешное. Для киприотов это нормально – заключать браки с англичанами, уезжать за лучшей жизнью в Лондон. Взрослые киприоты считают своим долгом отправить ребёнка учиться в Англию. По всему острову развешаны билборды с рекламами английских бизнес-школ. Население Кипра редеет и стареет, как в какой-нибудь российской глубинке, зато обладателей кипрских паспортов становится неимоверно много благодаря их программе поддержки экономики.

Мы поздоровались и спросили, где здесь наливают вино. Элеонора указала в сторону одной из галерей. Войдя туда, мы чуть не споткнулись о чемоданы и тюки: прямо на полу сидела большая компания молодых людей и шумно о чём-то болтала. Мы увидели барную стойку с раскрашенными яркими мелками чёрными досками. Но меню было невелико: красное вино, белое вино и два вида бутербродов. Всё по два. Мы взяли по бокалу и по бутеру. Как-то странно вышло: я съела свой, ещё не вернувшись за стол. Видимо, мне ещё далеко до итальянских привычек.

– Послушайте, да это же хостел! – воскликнула Хулия, осмотревшись.

Шикарная лестница, идущая на второй этаж, вела к номерам постояльцев. Мы поднялись и сделали пару фотографий так, чтобы захватить расписанный потолок с овальными фресками, на которых были изображены младенцы, играющие в цветах. “Да для таких декораций с лепниной можно и принарядиться как-нибудь”, – подумала я.

Девчонки разбежались, пока я внимательно разглядывала рисунки, стараясь всей кожей впитать новую атмосферу. Новое на старом. Естественный процесс замещения, и в этом нет ничего постыдного или противозаконного. Просто людям где-то надо проводить время, а Венеция очень маленькая.

– Эй, Татьяна! – раздались за спиной два голоса.

Около бара стояли Кристина и её новая подружка Лючия. Обе улыбались и радостно махали мне.

Так вышло, что это я их познакомила на прошлой неделе, когда мы с Крис возвращались после учёбы. Всем студенткам задали подготовить доклад об одном из непопулярных павильонов Биеннале, спрятанных внутри города. Лине достался Пакистан, мне – Гватемала, Эле – сборная солянка: Павильон молодых художников Европейских стран. Точные адреса павильонов не были гарантией их лёгкого поиска. Но в сторону гватемальского на исхоженной Страта-Нове был указатель. Ирония судьбы в том, что Крис как раз была из Гватемалы, хотя сознательную жизнь прожила в Париже. Меня потрясал её патриотизм и неуёмное желание навещать всех дальних друзей и родственников, преобладающее над возможностями девушки. Кристина меня поддержала и согласилась отправиться на поиски павильона.

Наградой за безуспешное мыканье по венецианским тупикам стало ощущение первооткрывателя, когда мы зашли внутрь. Тяжёлая прохлада от стен освежила наши мысли. На первом этаже был внутренний сад, наверх вела лестница и стоял указатель с подтверждением, что мы на верном пути. Вокруг не было ни души. Вот он, квест для туристов в Венеции: ищите малопосещаемые павильоны. Второй этаж был сохранён, кажется, в состоянии столетней давности: на стенах висели тёмно-зелёные тяжёлые гардины с подвязками и золотыми кисточками. Стены в тон были обиты материалом с орнаментом. У окна стоял рояль. Для прослушивания музыки на полкомнаты были выставлены стульчики для зрителей. Я даже на секунду решила, что здесь не выставка, а концерт. Мы увидели ещё один значок – «Начало экспозиции туда» – и свернули.

В коридоре сильно пахло жареной едой. В приоткрытую дверь я увидела очень взрослую женщину с сединой и в халате. Она нас не заметила. Первый объект, который встречал гостей в начале экспозиции, был скульптурой девушки. Всё тело металлического человека украшали узоры-татуировки. Тело застыло в секунде от прыжка. Черты лица выражали уверенность и стремление.

У стены стоял специальный аппарат в виде стола с ярко подсвеченной люминесцентной лампой поверхностью. Что-то вроде самодельного сканера без крышки. К стене были примагничены образцы рентгеновских снимков костей с просвечивающимися на них узорами.

– Вау! Обожаю интерактив! – воскликнула Кристина.

Она стала перебирать чёрные плёнки и прикладывать их к лампе.

– Смотри! Тут можно собрать целого человека! – засмеялась она.

– Так странно, – протянула я.

На табличке написано, что это итальянская работа. Биеннале, конечно, международная, и работы авторов из разных стран смешиваются, но редко кто ставит «чужака» прямо на вход. Как я это объясню на презентации?..

Я уже достала ручку с блокнотом и внесла первую запись: «Итальянская женщина в первом зале. Татуировки».