Чтение онлайн

Были и богатые, и бедные патриции, но в подавляющем большинстве они стремились сохранить эксклюзивность статуса. В конце XIII и начале XIV века Большой совет был закрыт для всех, кроме узкого круга привилегированных лиц; выгоды этой формы правления стали наследственными. Список избранных семей был занесен в реестр, известный как Золотая книга. Двадцать четыре из их числа, согласно записи 1486 года, участвовали в венецианской жизни по крайней мере с VII века; к ним относились фамилии Брагадин, Полани, Кверини и Цорци. В XVII веке было уже около ста пятидесяти семей, или кланов, объединенных общими интересами в различные неформальные группировки. Это многообразие фракций способствовало стабильности государства, ни одна семья или группа не могла добиться господства. Поскольку их было все же относительно немного, они знали друг друга очень хорошо. Сильные и слабые стороны каждого соискателя высоких должностей были известны его соперникам.

Последние уцелевшие реликты класса патрициев еще стоят. Это большие дома Венеции. До XVI столетия даже крупнейшие из патрицианских домов были известны только как casa (дом, жилище), или ca’. Позднее им часто давалось более возвышенное наименование – palazzo (дворец). Некоторые из них действительно были дворцами с богато украшенными аристократическими помещениями. «Я никогда не видел дворцов, – писал Уильям Хэзлитт в 1824 году, – кроме как в Венеции». Их фасады можно было видеть по обоим берегам Большого канала, в то время как другие терялись в пестром ковре аллей и малых каналов, составлявшем остальную часть города.

В XIV и XV веках эти здания имели утилитарное назначение. Это были торговые пункты, а не только жилища. Они представляли коллективную личность семьи. От них зависела репутация последующих поколений (по мужской линии). Существовали правила, поощрявшие членов одной семьи хранить верность одному дому, точке стабильности в текучем мире.

Некоторые из домов «отворачивались» от воды и компоновались вокруг внутреннего двора. Нижний этаж, или центральный portego, используемый под склад и деловые помещения, имел выход в сторону канала – для облегчения перевозки грузов; имелись водный вход и сухопутный вход. На верхних этажах располагались жилые комнаты. В sala (центральный зал первого этажа) с обеих сторон выходили группы комнат. Кроме того, имелось множество более мелких помещений, в том числе комнаты для членов разветвленного семейства или приватные лестницы. В XV и XVI веках зал стал больше, его меблировка богаче, а внутреннее убранство роскошнее. Это было время, когда патриции переносили фокус своих интересов с торговли на земельные владения на континенте.

Фактически период, когда Венеция полагала себя центром новой империи, был краток: лишь конец XV и начало XVI века, и огромные дома с роскошно украшенными фасадами отмечали этот момент. Карнизы, капители и филигрань были частью общественной попытки подчеркнуть величие города. Во многих домах были фрески таких мастеров, как Тициан и Джорджоне. Другие, к примеру Ca’ d’Oro, украшали драгоценные металлы. Венеция была городом мрамора и золота. Ее запоминали благодаря дворцам, а не замкам; в отличие от обителей аристократии по всей остальной Италии, ничем другим они не были ни укреплены, ни защищены. В этом они не нуждались.

Разбогатев, Венеция стала сильнее. Любому городу нужна правящая власть, а обретенная власть влечет за собой надменность и воинственность. И жаждет еще большей мощи. Венеция, окруженная морем, не могла расширить свои границы. Но могла прирасти иными землями и обогатиться за счет иных городов. Она могла стать империей.

Вначале Венеция была Светлейшая, город Святой Девы; потом ее граждане дали ей мужественность: город Льва. Условия существования этого города сделали войну неизбежной частью его истории. Сперва это была война против стихий и природы, потом – война с конкурентами. Город был вынужден бороться за выживание. В Венеции были лучники, гребцы и морские солдаты. Морские державы были ее естественными конкурентами. С сухопутными державами можно договориться о разграничении территории, а океан не знает границ. Везде, где есть море, есть и враждебные корабли. В течение всей своей долгой истории Венеция не знала покоя.

Альбомы рисунков Якопо Беллини, созданные в середине XV века, содержат множество набросков всадников и арбалетчиков, готовящихся к бою. Половина жизни Беллини прошла в боях за Венецию против других держав. «Эти моряки, – писал Петрарка, – так искусно обращались с лошадьми и оружием, были так воодушевлены и отважны, что превзошли все прочие воинственные народы и на море, и на суше». Так что Венецию действительно можно считать мужским городом. История города писалась и воспринималась как история патриархальных семей. Форма правления Венеции была патриархальной во всех элементах. Венецианское общество считалось по природе своей патрилинейным. Образ города полностью зависел от проявлений отеческой власти.

Молодые патриции упражнялись в использовании лука и командовании галерой на море. В период, когда Европа следовала рыцарскому кодексу войны, их обучали всем рыцарским искусствам. Записи о первых рыцарских турнирах на площади Святого Марка относятся к 1242 году. Начиная с этого времени они проводятся регулярно. В альбомах Беллини запечатлены рыцари, красиво бросающиеся друг на друга – торжество милитаризма и воинской доблести. Город становился театром военных действий. Живописцы, помимо привычных портретов, занимались украшением щитов и доспехов. Художников, Беллини в том числе, привлекали к разработке фортификаций и созданию военных карт. В венецианской духовной живописи святые часто держат в руках меч. Святой Георгий, один из покровителей города, – архетипический воинственный святой. Это очень отличается от знакомых образов венецианцев как оборотистых торговцев и важных государственных мужей. Но рыцарская доблесть тоже была одним из аспектов их культуры. Как бы иначе они создали империю?

Они умели применять силу, когда было нужно. Они не медлили с ударом, когда представлялась возможность. Одно завоевание влекло за собой другое. Можно даже сказать, одно завоевание требовало другого. Государство никогда не чувствовало себя в безопасности, обстановка в мире всегда казалась ему угрожающей. Неудачливых генералов и адмиралов заключали в тюрьму, изгоняли или убивали. Когда венецианцы пустили в ход против непокорного итальянского города недавно изобретенное оружие – пушку, старый хронист записал: «Можно было подумать, что Господь разразился молнией». Одна пушка носила имя Венецианка, что рушит все стены и шпили.

Первые колонии Венеции были в самой лагуне; изначально на мелких островах были самостоятельные или самоуправляемые общины. Когда-то на каждом острове были свой монастырь и своя церковь. Однако все эти острова скоро стали частью Венеции. Главы города могли наслаждаться первыми словами девяносто седьмого псалма: «Восклицайте Господу, все земли; торжествуйте, веселитесь и пойте» [9] . Множество островов было поглощено огромным городом, выросшим среди них. Либо их общины просто зачахли.

Торчелло, в одиннадцати километрах к северу от Светлейшего города, одно время был процветающим местом. Раньше, чем город Венеция поднялся над волнами, это уже был крупный административный центр для беглецов-венетов. Первые прибыли в середине v века. Кафедральный собор в византийском стиле был построен здесь в VII столетии. Он должен был служить беглецам с материка твердыней и убежищем; недаром окна собора имели каменные ставни. На плодородных землях были основаны богатые монастыри. В X веке император Константин VII Багрянородный описывал это место как magnum emporium Torcellanorum (большой рынок на Торчелло). Но успех Венеции неизбежно вел к упадку Торчелло. В лагуне не было места для двух растущих центров торговли. Некоторые, правда, утверждают, что он был отравлен малярийными водами лагуны. Море было сильно заилено, и остров окружали стоячие водоемы. В этом может быть доля правды, но болезнь нанесла только последний удар в долгом процессе разрушения. Торчелло неизбежно терял значение. В XIX веке дворянина сомнительного или незаконного происхождения титуловали графом Торчелло. Теперь когда-то цветущий остров может прокормить лишь горстку людей; почти всю территорию занимают заболоченные протоки и ручьи вперемежку с тем, что Рёскин назвал соленым болотом. Кирпичная колокольня и мозаики в соборе – вот все, что напоминает о поблекшей славе. Городская площадь заросла дикой травой. Тишина на острове, иногда прерываемая посвистыванием ветра в камышах и шелестом волн, дает живое представление о первозданной лагуне, какой ее нашли первые пришедшие сюда венеты. Здесь можно найти и другой символ венецианского мира. На острове есть ресторан, часто посещаемый туристами, приезжающими на Торчелло, как в музей под открытым небом. Он действительно является не более чем музеем. И разве не предвосхитил он в этом судьбу Венеции?