Чтение онлайн

В западном Белозерье также известны курганы, вещи из которых явственно обнаруживают близкие аналогии с Межозерьем, а ориентировка погребений головой на юг определенно сближает эти памятники. Мы уже упоминали о курганных погребениях в нижнем течении Шексны, в верховьях Суды и на Колпи (раскопки Г. П. Гроздилова 1929 г. и Н. В. Тухтиной 1960 г.). Характер находок в них, а также южная или близкая к ней ориентировка костяков допускают сделать не лишенное вероятности заключение о близости и даже, быть может, идентичности культуры местных групп Веси с теми формами, что установились в Межозерье. Наконец, что особенно существенно подчеркнуть, по сообщению Л. А. Голубевой, «работами Белозерской экспедиции у истоков р. Шексны на месте, указанном в летописи Троицкого Усть-Шекснинского монастыря как «Старое городище» града Белоозера, раскопано славянское городское поселение XI–XIV вв., протянувшееся вдоль берега реки почти на 1.5 км. Ему предшествовало более раннее поселение X в., в культуре которого можно отметить и местный, неславянский элемент и связать его с Весью». Дальнейшие раскопки позволили Л. А. Голубевой внести ряд уточнений в представления о дославянском поселении на месте древнего Белоозера. Как полагает исследовательница, существует родственная близость находок из нижнего горизонта поселения с материалами курганов юго-восточного Приладожья. Именно типологические и хронологические совпадения стали важной составной частью аргументации в пользу определения этнической принадлежности жителей этого поселения. Отсюда следует, что предположения о какой-то обособленности белозерской группы Веси менее вероятны, чем мысль о единстве всего народа и его культуры.

Культура древневесских курганов занимала, следовательно, весьма обширную территорию, хотя и значительно меньшую, чем это представлялось С. К. Кузнецову. Уже одно это обстоятельство, не говоря о других, позволяет более конкретно поставить вопрос о типе этнической общности, в которую сложился народ, создавший курганную культуру Межозерья, чего мы отчасти касались выше. Исходя из факта развития у Веси изучаемой поры феодальных отношений, мы имеем все основания для того, чтобы говорить о консолидации этого народа в этническую общность относительно высокого типа, а именно в феодальную народность.

Сама по себе эта проблема достаточно сложна и требует при своем решении учета множества данных, группировка, анализ, а отчасти и выявление которых еще впереди. Однако в плане постановки этой проблемы небезынтересно уже теперь предпринять попытку выяснить, имеются ли в древневепсской (весской) курганной культуре какие-либо местные (локальные) особенности и варианты и если есть, то в каком отношении они стоят друг к другу и ко всей культуре в целом.

Самый характер размещения курганных могильников по течениям рек, которые еще долго оставались почти единственными путями сообщения и уже в силу этого влекли к себе поселенцев, подсказывает направление поисков различий в археологическом материале. Именно реки, явившиеся естественными средоточиями местного населения, имевшего, по-видимому, постоянное общение лишь с обитателями бассейна «своей» реки, столь же естественно и стихийно определяли границы локальных групп древней Веси. Неудивительно поэтому, что местные различия в курганной культуре Межозерья в общем совпали с размещением самого населения по рекам. В качестве первой попытки выявления этих различий нам представляется правомерным выделить три, на наш взгляд, достаточно четко вырисовывающихся района, а именно: в бассейне р. Паши, в бассейне р. Ояти и, наконец, на восточном берегу Ладожского озера по рекам Олонке, Тулоксе и Видлице. Что же касается прочих местностей Межозерья, то суждения о них по необходимости могут носить лишь характер предположений: материалы, происходящие из района Белого озера, опубликованные пока что еще слишком фрагментарно, все же как будто бы обнаруживают больше сходства с оятскими памятниками; курганы же по р. Сяси любопытным образом соединяют своеобразные черты пашской и оятской групп.

Для этой цели теперь было бы уже недостаточно оперировать лишь данными о курганном инвентаре. Необходимо привлечь и сведения об особенностях погребального обряда, детали которого составляют драгоценный материал для суждения о чертах своеобразия в культуре и в быту отдельных намечаемых районов обитания Веси. Спешим, впрочем, оговориться, что мы оставляем в стороне курганы с трупосожжениями, так как в них местные различия выделяются труднее и на несколько иных основаниях. Мы также отвлекаемся от того известного факта, что район р. Паши несколько опережал остальные по уровню социально-экономического развития, что видно хотя бы из того, что здесь найдено больше всего захоронений с рабами, больше всего мечей и т. д.

Однако и при этих условиях обнаруживаются признаки, достаточно четко отделяющие район Паши от прочих. Так, только здесь встречены круглые, слабо орнаментированные пряжки, в частности с длинными язычками (Бранд., II, 5, 7), а также круглая плоская пряжка с двумя желобками и тремя рубчиками на лицевой стороне (Бранд., II, 6), одна разновидность шумящих подвесок в виде круглой плетенки с четырьмя привесками в форме гусиных лапок (Бранд., III, 8), слабо орнаментированное украшение из двух концентрических эллипсов, один внутри другого (Бранд., III, 25), украшение в виде небольшой птички, напоминающей тетерку (Бранд., III, 16), украшения в виде парных бубенчиков, прикрепленных к обвитому проволокой стержню, наконец, орнаментированные копоушки с двумя привесками (Бранд., V, 2). В обряде погребения здесь, пожалуй, меньше своеобразия. Отметим лишь большую распространенность сравнительно с другими районами очагов-огневищ, располагающихся в подошве почти каждого кургана, для устройства которых делалась гравийная подсыпка, а часто также глиняная подмазка. По преимуществу же район Паши выделяется в данном отношении тем, что здесь отсутствуют некоторые признаки, характерные для других районов.

Большая группа памятников по Ояти очерчивается более точными признаками. Правда, в составе погребального инвентаря удается выявить только один вид украшений, вполне специфичный для этого района, — литые плоские привески, изображающие животных (оленей? собак?) с растопыренными ногами (Равд., X, 9), уже упоминавшиеся нами ранее. Но в обряде погребения своеобразные черты выступают более рельефно. Наиболее характерной особенностью является обычай устройства подкурганных ям в большинстве могильников, в которых и обнаруживаются костяки трупоположений и часть инвентаря. На Паше и в восточном Приладожье таких ям нет. Другая особенность оятского района та, что значительное число курганов здесь имеет кольцевую обкладку из довольно крупных камней-валунов как по краю насыпи, так и отчасти внутри нее, а иногда и по вершине. Далее, только на Ояти встречено два любопытных женских захоронения, в которых обращает на себя внимание положение костяков: в одном случае костяк лежал в полускорченном положении на боку, в другом — ноги захороненной были раздвинуты примерно на 70 см. Наконец, также только по Ояти отмечена (правда, не всюду) такая деталь, как подсыпка по линии горизонта белого кварцевого песку, резко отличного от уложенного в остальную часть курганной насыпи.

Основанием для выделения равнинно-олонецкий группы могильников, помимо ее географической изолированности от остальных, служит одна яркая особенность погребального обряда, состоящая в наличии почти в каждом кургане срубов-гробовищ, сработанных в один венец, внутри которых и помещены костяки. Хотя следы дерева (от срубов, колод и проч.) встречены и в других районах распространения древневесской курганной культуры, хорошую сохранность срубов-гробовищ в курганах Олонецкой равнины едва ли верно объяснять лишь более благоприятными условиями залегания (большей влажностью, меньшим доступом воздуха). Это, скорее всего, следствие широкого бытования в ту пору определенного обряда погребения, одной из деталей которого была указанная особенность.

Оценивая значение установленных таким образом локальных различий, не следует, разумеется, думать, будто они на данном этапе играли важную роль в жизни древневесской народности. Напротив, в культуре Веси обнаруживается гораздо больше черт, которые объединяют ее воедино, чем тех, что разъединяют; между отдельными локальными вариантами имеется множество переходов от одного района к другим: например, срубы встречены (хотя и значительно реже, чем на Олонецкой равнине) также в могильниках на Паше и на Ояти; обкладка курганов валунами и устройство подкурганных ям отмечены не только на Ояти, но и на Сяси и т. д. Из всего этого, надо полагать, может следовать только один вывод: если допустить, что локальные различия в курганной культуре Межозерья генетически восходят к отдельным древневесским племенам (в подлинном значении этого слова), то необходимо признать, что к XI столетию различия между ними уже в сильной мере стерлись; те же, что сохранились, представляли собой лишь пережитки, а племенное деление уступило место территориальному.

Гораздо существеннее другая сторона дела: как сложились дальнейшие исторические судьбы этих групп? Уже теперь ясно, что роль каждой из них была в этнической истории Севера различна, хотя определить ее не всегда легко. Наиболее, пожалуй, выяснен вопрос о судьбе северной (равнинно-олонецкой) группы памятников, относительно которых в науке укрепилось вполне обоснованное мнение, что они представляют собою следы продвижения Веси на север, где она пришла в соприкосновение с одной из ранних волн Корелы, двигавшейся навстречу из северо-западного и северного Приладожья. Длительное взаимодействие этих двух этнических компонентов имело позднее, приблизительно к XVII в., своим результатом сложение карел-ливвиков. Этот взгляд, впервые обоснованный Д. В. Бубрихом на языковом материале, находит, таким образом, подтверждение и в археологических данных.

Касательно пашских и сясских могильников трудно сказать что-либо определенное. У нас пока нет точных фактов, указывающих на то, что западное Прионежье уже в X–XI вв. было заселено Весью. Однако позднее, в конце XV в., мы его там застаем (к этому вопросу мы еще вернемся в четвертой главе). Основываясь на этих косвенных соображениях, можно предположить, что пашские и сясские группы Веси тоже не остались на месте, а позднее, быть может в XII в., также пришли в движение и направили свой путь по восточной части Олонецкого перешейка в западное Прионежье и послужили основой для формирования другого подразделения карел — носителей людиковского диалекта. Hfe исключено, разумеется, что часть этого ответвления Веси подверглась ассимиляции в процессе интенсивной славянской колонизации края, другая же часть могла продвинуться на восток — то ли на Оять, то ли еще дальше, о чем нам еще придется говорить в другой связи.

Наконец, все прочие группы Веси, испытав разнообразные влияния, существенных передвижений в целом, по-видимому, не совершали, а оставались на месте и продолжаются до сих пор в современном вепсском народе.

7

С только что рассмотренными вопросами тесно соприкасается другая группа проблем, касающихся взаимоотношений и связей древневесской культуры с культурами соседних народов. Материалы приладожских курганов с этой точки зрения уже давно не рассматривались, в то время как накопленные за последние десятилетия новые сведения дают возможность в значительной мере иначе, чем это делалось прежде, осветить эти вопросы и попытаться их разрешить.