Чтение онлайн

Джонас сухо посмотрел на Стивена.

– Мистер Гиффорд, мне кажется, что угрозы исходят только от вас.

В половине шестого, когда Диана Хадсон вышла из своего магазина, моросил мелкий дождь. Когда она заперла дверь и повернулась, Алан остановил свой автомобиль у тротуара.

Она могла спросить, что он здесь делает, но промолчала. Без лишних слов села в машину.

– Какой приятный сюрприз.

– Где мы можем поговорить?

Она поглядела на него.

– У меня.

Оказавшись в её квартире, он приготовил себе спиртное. Затем рассказал о том, что его беспокоит. Он дошел до разговора с дядей Кларенсом, когда его перебил мелодичный телефонный звонок.

– Ты снимешь трубку?
– огорченно спросил Алан.

– Ужасно не хочется.

Снова прозвучала трель.

– В конце концов это прекратится.

– Мне постоянно кажется, что кто-то хочет добраться до меня.

Она вздохнула, поднялась и зашагала по комнате.

– Алло... О, как дела, папа?

Алан допил спиртное. Он пожалел о том, что не успел рассказать Диане о ссоре с её отцом. Периодически она что-то тихо бормотала, но Алан мог представить себе звучавший в трубке поток гневных излияний.

Наконец она положила трубку. Алан молчал.

– Это был мой отец, - сказала Диана.
– Он сообщил, что сегодня ушел в отставку.

– Это правда. И я её принял.

Она села рядом с ним на диван.

– Он говорил весьма нелестные для тебя вещи.

– Я собирался сказать тебе до его звонка.

– В этом нет нужды. На самом деле это не имеет значения.

– Да?

Ее улыбка удивила его.

– А ты как думал? Любишь меня, люби и моего отца?
– Глаза Дианы заиграли.
– Это было забавно. Я никогда не слышала, чтобы он так ругался.

– Я сожалею о происшедшем. Но избежать этого было невозможно. Он пытался надавить на меня.

– Я рада, что ты не поддался. Иногда он бывает ужасным хамом. Ты, вероятно, был великолепен.

Он нуждался в таких словах.

– Твой отец сказал, что я гублю партию. Думаю, он имел в виду и всю страну.

– Если верить ему, то партия - это последняя надежда на спасение страны. Папа - самый лояльный американец на континенте. Американский Легион, "Олени" - все, как положено. Звездно-полосатый флажок на лацкане пиджака, в окне автомобиля, на лужайке. Он даже встает, когда телевизионные программы заканчиваются государственным гимном... Так в чем причина?

Пока она курила, он рассказывал ей о своем решении просить легислатуру не голосовать за новый Конвент.

Она кивнула.

– Конечно, отец возмущен твоим своеволием. Он привык к тому, что с ним заранее консультируются перед любым важным шагом. Пол Берри всегда так поступал.

Она положила сигарету в пепельницу.

– Но я считаю, что ты прав.

– Да?

– Я всегда считаю, что ты прав, когда ты так считаешь.

Как он нуждался в ней!

– Я собирался сообщить тебе кое-что еще. Мы с Аделью решили пожить раздельно.

Она не сразу осознала, что он произнес нечто важное. На её шее запульсировала жилка.

– Это кажется весьма неожиданным решение, верно?

– Я уже давно не влюблен в нее.

По её щеке расползлось розовое пятно.

– Ты подумал о последствиях развода для твоей карьеры?

Он усмехнулся.

– Если верить твоему отцу, в этой сфере у меня нет большого будущего.

Поразившись внезапному открытию, он добавил:

– И это не слишком важно.

Их объединяло понимание того, что слова - это всего лишь одинокие молекулы, плавающие в океане чувств.

– У нас все может оставаться по-прежнему, - сказала она.
– Я не могу представить себе такое время, когда мне захочется расстаться с тобой.

– Ты не сторонница брака?

– Он бы ничего не изменил. Как ничего не изменил твой разрыв с Аделью. И я бы не хотела, чтобы брак пережил любовь.

Он словно оказался в темном лесу, ощутил запах сырой земли.

Она добавила чуть слышно:

– Но я ужасно влюблена в тебя.

Ощущение опасности исчезло.

– Тогда я собираюсь сделать тебе предложение, - сказал он.
– Даже если твой отец не отдаст тебя на свадьбе.

Она слегка наклонила голову; казалось, она сейчас заплачет. Он приблизился к ней и нежно обнял. Он слышал частое биение её сердца. Он так долго ждал, когда придет счастье. Боясь потерять драгоценные мгновения, он овладел ею с романтической одухотворенностью. Потом, лежа возле нее, он видел перед глазами картинки, напоминавшие о недавнем взрыве.

Неужели что-то могло отнять у него эти восхитительные ощущения? Нет, это невозможно.

Генри Бланкеншип показывал своей гостье свою личный арсенал. Девушка была высокой, тонкой, с прекрасными чертами лица и телом, напоминавшим в одежде скульптуру из проволоки - пока взгляд не падал на её потрясающе красивые ноги. Ее отрывистая речь и раскованность манер были известны десяткам миллионов, но даже самая знаменитая кинозвезда испытывала бы смущение в присутствии Генри Бланкеншипа: такое количество денег внушало почтение даже тем, кто привык их презирать.

– У тебя тут достаточно оружия, чтобы затеять революцию, - сказала она.

– Вероятно, да - в какой-нибудь банановой республике, - улыбнувшись, ответил он.

Девушка остановилась в просторной комнате, обшитой красным деревом, чтобы полюбоваться старинным отполированным кремневым ружьем, которое могло принадлежать фермеру, сражавшемуся при Лексингтоне или Конкорде. Свой мятежный дух американцы унаследовали у независимых, свободолюбивых предков, осмелившихся направить ружья против законной власти.

Он открыл дверь в соседнюю комнату и включил свет. Здесь вдоль стен размещались трофеи - рога американского лося, бритая голова тигра с распахнутой пастью, стоящее в углу чучело медведя, гордый орел, готовый ринуться с ветви вниз в поисках жертвы. Любимые охотничьи ружья Бланкеншипа без единого пятнышка или следа ржавчины поблескивали смазкой.

– Ты сам застрелил всех их?

– Да.

Он охотился до тех пор, пока его зрение не ослабло настолько, что он уже перестал различать цель. Он всегда ходил в леса один, наслаждаясь вызовом, бросаемым непредсказуемыми опасностями. Но он уже пятнадцать лет не стрелял из ружья и не был уверен в том, что сохранил бы интерес к охоте, даже если бы его зрение не испортилось; эта форма агрессии была слишком примитивной. Все в его жизни было результатом непрерывного роста, упорного движения к особой цели.

Он не сомневался в итоге его теперешней борьбы. Финал будет именно таким, каким он увидел его при исходной разработке плана. Процесс радикального реформирования, начавшийся с прихода к власти столь опасного человека, каким был президент Хэролд Пейдж, и развивавшийся столь стремительного, что единственным итогом его могла стать социальная революция, будет остановлен.

Отвратительно, подумал Бланкеншип, что люди вроде президента и его приспешников считают себя полезными для общества. Как ни трудно в это поверить, но это, несомненно, так. Немногие люди, даже совершившие самые гнусные поступки, искренне считают себя негодяями.