Чтение онлайн

— Мне так жаль, Мэллори. — Я снова бросаюсь к ней, не желая отпускать её.

— Ладно, ладно. Я поняла. — Она извивается, высвобождаясь, и выставляет руки вперёд, преграждая мне путь и заставляя держаться на расстоянии. — Отправляйся на урок, пока не опоздала. — С этими словами она возвращается в класс и захлопывает дверь у меня перед носом.

Урок? Точно. Я нахожусь в школе, но как мне сосредоточиться на чём-то другом, кроме Мэллори, прямо сейчас?

Сердце у меня тёплое и нежное, тает от этого взаимодействия, словно я страстная фанатка, только что встретившая своего кумира. Я говорила с ней! Это реально! Мэллори жива! Возможно, если я буду повторять это снова и снова, мне станет легче в это поверить.

Через несколько секунд мой желудок скручивается узлом, и я больше не могу стоять здесь. Я оказываюсь в уборной и брызгаю себе в лицо водой, потому что, как бы мне ни хотелось верить в происходящее, я всё жду, что вот-вот проснусь в той ужасной реальности, которой принадлежу.

Хватаюсь за раковину и смотрю на своё отражение, наполовину ожидая, что оно разрушит эту иллюзию, но оно лишь подтверждает мою новую реальность. Капли воды стекают по моей коже, и я вижу каждый шрам от акне и каждую веснушку с идеальной чёткостью. Если бы это был настоящий сон, эти детали не были бы так хорошо видны. Я бы не чувствовала себя настолько реальной.

Ноги подкашиваются, и я оседаю на пол. Как такое возможно?

Каким-то образом я оказалась в прошлом, и всё выглядит так, будто Мэллори никогда не умирала. Это какой-то шанс на исправление? Вселенная дарит мне второй шанс? Я действительно вернулась в прошлое или проснулась в своём старом теле с воспоминаниями из будущего?

У меня в голове крутится столько вопросов, что я не знаю, с чего начать.

И тут меня осеняет.

Я касаюсь мочки уха, и пальцы натыкаются на металлическое кольцо. Это пирсинг, который я сделала после смерти Мэллори. Я была зла, потому что папа не обращал на меня внимания, и решила, что это привлечёт его. А он даже не заметил.

Сердце начинает биться быстрее, потому что я недоумеваю ещё больше. Как я сюда попала? И если я из будущего, почему здесь нет моей второй версии?

Я потираю голову костяшками пальцев, пытаясь заставить те немногие клетки мозга, что у меня остались, слиться воедино и сформировать хоть какое-то вразумительное объяснение.

Дыхание перехватывает: я сбежала! Меня не было три дня.

Я делаю глубокий вдох, и глаза мои расширяются. А что, если это уже случалось раньше? Что, если причина, по которой никто не поверил, что я сбежала, заключалась в том, что на моём месте была другая версия меня?

Нет, этого не может быть. Если бы подобное уже случалось, я бы точно остановила Майлза до того, как он навредил бы Мэллори. Должно быть другое объяснение. Но, насколько я могу судить, всё выглядит точно так же, как и год назад: мой дом, школа, мой побег.

А что, если я оказалась здесь для того, чтобы спасти Мэллори?

Вдруг это означает, что Майлз всё равно собирается убить её?

Я должна его остановить.

Не могу понять, что болит сильнее: лицо или рёбра. Я сижу на уроке английского, приложив к щеке пакет со льдом, и смотрю на раскрытую книгу «Гамлет», но сосредоточиться не получается. Не хочу сейчас думать о Мэллори. Честно говоря, ни об одной из сестёр Адлер думать не хочется, но мне приходит новое сообщение:

Она оставляет меня без ответа, что я воспринимаю как «нет». Этот день продолжает катиться под откос, становясь всё хуже и хуже.

Быть растоптанным Эммой — последнее, чего я ожидал сегодня. И кем она себя возомнила, называя меня убийцей? Это какая-то извращённая шутка? Она так развлекается теперь? Мой мозг уже кипит от всего этого, плюс сообщения от Мэллори вдобавок, и меня сейчас стошнит. Мысли разлетаются в разные стороны, и я не могу дышать.

Почему именно сейчас? Почему Эмма решила заговорить со мной после стольких лет? В моей голове снова и снова прокручиваются её крики, с которыми она бежала ко мне, её глаза-бусинки и растрёпанные волосы. Для человека, который последние три года намеренно не смотрел в её сторону, всё в ней для меня стало шоком.

Ей явно что-то нужно, но она так и не научилась вести себя вежливо.

Эмма никогда не умела легко выражать свои эмоции. Я всегда чувствовал, когда её что-то беспокоило, но вместо того, чтобы поговорить со мной, она уносилась прочь с очередной нелепой отговоркой. Я никогда этого не понимал. Эмма могла болтать часами, но её слова почему-то никогда не касались её чувств. Она отшучивалась или убегала, чтобы почувствовать ветер в волосах, ведь так было проще.

Было время, когда я надеялся, что, если буду достаточно терпелив, однажды Эмма откроется мне так, как я хочу. Но теперь я знаю, что она никогда не относилась ко мне так же, как я к ней. Если бы это было так, она бы не позволила нашей дружбе разрушиться.

Трудно думать о ней, не вспоминая нас вместе.

Раньше мне нравилось, что Эмма не боялась выделяться. Её не волновало, косо ли на неё смотрели, когда она забиралась на дерево, чтобы спасти котёнка, или посмела носить ярко-оранжевые кроссовки под школьную форму, нарушая тем самым дресс-код. Она была решительной и бесстрашной.

Эмма была настоящей болтушкой, всегда выдумывала какие-нибудь истории, чтобы скоротать время, и я с удовольствием слушал её голос. Мне нравилось наблюдать, как загорались искорки в её глазах, когда она была счастлива. Она значительно облегчила мою адаптацию после переезда, отвлекая от чувства одиночества, которое я испытывал после смерти папы. В моменты грусти я всегда мог погрузиться в мир, созданный воображением Эммы.

Я даже доверил ей то, чего никогда не рассказывал никому другому. Она одна из немногих, кто знает истинную причину моей любви к бейсболу.

— Мне не хватает наших игр с папой, — признался я однажды.

— Я поиграю с тобой, — пообещала Эмма.

И она сдержала обещание, не раз появившись у меня дома в бейсбольной кепке, которая была ей слишком велика, и волоча за собой биту.

Но всё изменилось как по щелчку пальцев: она вдруг перестала желать проводить со мной время. Поначалу мне казалось, что причиной стало то, что мы больше не учились в одной школе, и я был поглощён бейсбольными тренировками.

Её злила моя чрезмерная занятость, но даже когда я пытался выкроить для неё время, Эмма не проявляла никакого интереса. Я знал, что у её родителей начались проблемы, но она не хотела делиться этим со мной.

Я был ей нужен лишь иногда, а сам так отчаянно хотел находиться рядом, что позволял ей заставлять меня пропускать тренировки или засиживаться допоздна, когда она стучала в моё окно, потому что не знал, сколько времени пройдёт, прежде чем она вновь захочет увидеться.

Звенит звонок, и я вздрагиваю, возвращаясь к реальности.