Чтение онлайн

Я крикнула… или прошептала… не знаю…

— Амулет перерождения у меня! Заберите его, отдайте живым!

Но голос ответил из темноты:

— Когда амулет перерождения коснулся твоей груди, жизнь Хсейора и жизнь сына вождя стали навеки слились с твоей жизнью. Их уже нельзя разделить, как невозможно разделить медь и олово в бронзе. Хсейор и Золотое Крыло умрут с тобой, а если ты не умрешь, то тебя мы с собой увести не можем. Ибо Носительница Жизни должна быть оставлена семьей умершего. Да идет она тем путем, куда ведет ее воля желающего возродиться.

Не стало больше света факелов во дворе, но кто-то бросил мне теплое одеяло, и я согрелась. Не помню, как долго лежала я, укутавшись в одеяло. А потом я открыла глаза и думала, что проснулась в мире мертвых. Но увидела, что уже зацвела бузина и молодая весенняя луна возродилась в небе, а рядом со мной была разрытая могила и не знаю кем принесенное одеяло.

Запруда на ручье, где царствовал и буйствовал Быстрая Птица, была изрублена. Изгородь вокруг его бескрайних угодий сожжена дотла. Возвращены были на старое место древние замшелые межевые камни прежних владельцев полей. Почти весь хозяйский скот увели. Только из дома, пораженного проклятьем, ничего не взяли. Так было разорено царство Быстрой Птицы. Зато Амулет Перерождения был на моей груди. Прикоснувшись к нему, я пообещала Хсейору родить ребенка, в котором возродиться его жизнь. Молодая луна в небе росла, и сила возвращалась ко мне. Я встала, сняла серую одежду рабыни, надела белую и цветную одежду свободной и пошла в мир вольных сыновей и дочерей земли.

Но когда я вошла в деревню, на улице такое началось, будто к ним из лесу медведь в гости явился. Посередь дороги некие достойные мужи вытаскивали телегу из грязи. Увидев меня, одни попрятались за телегу, другие за коня. Женщины несли воду. Увидев меня, они в страхе бросили кадки и стали произносить заклинания. Но наверное сильных заклинаний они не знали — бормоча их, они все равно испугано отступали. Я им крикнула, что смерть, принесенная стариком, убила всех кроме меня. Услышав это, они побежали от меня в ужасе.

Тем временем по улице шел юноша нес дрова. Странный он был: голова смиренно склонена на грудь, глаза опущены долу, но спина гордо выпрямленная. Будто решил он повиноваться тем, кто выше его, но лишь до времени, ох, до времени! Я подумала: вот сейчас увидит меня, уронит свои дрова, и тоже согнется со страху. Но он только остановился, осмотрел меня с головы до ног, а потом знаком велел мне следовать за ним. Мы пришли к реке, и он крикнул:

— Тебе надо смыть с себя заразу! Я разведу костер, а ты брось одежду в огонь. Я принесу тебе другую одежду.

Вид у него был знающий. Я послушалась, вошла в воду и стала смывать с себя сама не знаю что. Потом, отогревшись у костра на берегу, подошла к речной заводи. Я верила, что река вынесет мое отражение в далекий океан. Моряки, соотечественники моего отца, увидят мой образ и признают во мне сходство с людьми их племени. Они поднимутся по реке на своих огромных и быстрых кораблях и заберут меня отсюда. Но потом я подумала, что в воде рек отражения людей смешиваются между собой, как смешивается кровь убитых и брошенных в реку после битвы. И моряки в океане уже не поймут, кто был кто.

Страшно мне было в одиночестве, без племени матери моей и вдали от народа моего отца. Но потом я вспомнила про дорогу в мир мертвых. Ведь по словам отца, начало этой дороги в диких северных землях! И я решила, что моя судьба — остаться здесь и не мечтать об иной участи.

Тем временем юноша вернулся. Имя ему было Удар Молнии. Он стал смеяться над деревенскими жителями, которые меня испугались:

— Людишки из соломы! Они боятся всего, чего не могут уразуметь. Любой завоеватель смел бы их с лица земли. Ты другая, и я другой. Мои предки родом с Великой Равнины, с торговых перекрестков, с лошадиных ярмарок. Мой дед побродил по свету, он-то знал все. Ему было ведомо, что умирают не только от холода и оружия. Он рассказал мне, что люди из дальних стран заносят к нам болезни, сжигающие огнем. Хворь эта, подобно хищной птице, перелетает с больного на здорового. К нам южане приносят заразу эту, а сами от нее не умирают. А еще от деда я узнал, что иногда южные купцы ведут особый торг. Желающим убить врага тайным оружием они продают одежду умерших от огненных болезней. Видно, так старый вождь и погубил твоего хозяина и его семью. А в тебе кровь людей из дальних стран. Она тебе и защита от заразы. Мудрые люди объясняют так: у кузнецов есть обычай закапывать в землю выкованное железо и ждать пока ржавчина съест слабые части. Остается лучший, крепкий металл. А у строителей есть правило оставлять камни под солнцем и дождем. Из тех, что за три года не дадут трещин, возводят они стены. Так было и с южными племенами. Огненная Смерть издавна, с самой ночи сотворения мира, охотится в их землях. Давно уже она погубила все, что ей было по зубам. Оставшиеся в живых — это те, кто сильнее ее, кто ей неподвластен. И эту тайную защиту передают они детям своим, в чьих жилах течет их кровь. А наши бараны деревенские думают, что ты выжила потому, что ты ведьма. Они тут шепчутся между собой: отчего черная Ифри разрешила держать себя в рабстве? Посовещались и решили, что в тебе лишь к концу отрочества проснулась колдовская сила. Боятся тебя здесь страшно. Вряд ли кто-нибудь осмелится к тебе подойти.

Я попросила юношу сказать им, что я не ведьма. Я не хотела, чтобы от меня разбегались. Удар Молнии спросил:

— А что в этом плохого, ведьмой считаться?

Я ему поведала мой замысел:

— Я скажу им, что Лис — Охотник не так могуществен, как боги Благословенного юга. Ведь Быстрая Птица получил от служителей Лиса меч с лисьим образом, но это оружие не защитило его от смерти. Пусть же люди севера не боятся бессильного Лиса. Я научу их искусству письма, и пусть каждый записывает на бересте то, чему жизнь научила его. Мой отец говорил, что люди юга стали мудрыми, потому что отцы записывали для детей то, что сами поняли, прожив жизнь. А дети передавали своим детям мудрость отцов, и дедов, и свою собственную. И прошло время, и стали они мудры, и стали плавать по морям, и вести корабли по звездам. Мудрость дороже земель и домов, дороже даже удивительных красивых вещей из стран за южными горами. Потому что вытоптанная трава на пастбищах снова вырастет, и разрушенный дом можно снова выстроить, а потерянное знание уже никто не вернет. Значит, надо чтобы каждый записывал мудрые мысли и рассуждения. Чтобы не забыть! Когда мудрости у нас станет так же много, как у людей южных царств — тогда эти бедные избы станут высокими, и стены их украсятся рисунками, а полы цветной мозаикой, и звезды станут говорить с нами, и земля будет давать два урожая в год. Мудрые мысли на бересте будем складывать у меня в доме и обсуждать на деревенских сборищах. Наверняка кто-нибудь да придумает что-нибудь полезное для жизни. Отец мне рассказывал об Афинской и Александрийской Академии. Нам, северянам, пример для подражания. А если меня будут принимать за злую ведьму, то кто же захочет со мной водиться?

Я говорила все это, но видела, что Удар- Молнии меня не слушает и что-то обдумывает. На все мои рассуждения он только и сказал со смешком презрительным:

— Что бы ты не говорила этим зайцам в человеческом обличии, они все равно будут бояться Лиса-Охотника. А вот если они не будут бояться тебя, то твой дом и землю заберет семья жены Быстрой Птицы. Ибо имущество твоего хозяина принадлежат семье умершего по закону наследования.

Я ему ответила, что Быстрая Птица оставил дом мне, и к тому же я хочу использовать его для общественного блага!

Но Удар Молнии прошептал зловеще:

— Какие ты слова непонятные знаешь. Общественное благо…. Странные слова тебе пригодятся, когда будешь изображать ведьму. Помни: если люди не будут тебя боятся, они отберут у тебя все. Не забудь, что Медвежья Лапа, жена твоего хозяина, была из уважаемого рода. Ее семья из тех, кто законы гнет под себя, как осенний ветер пригибает к земле траву. Они выгонят тебя из дома — куда ты пойдешь? Ведь тут вся земля поделена. Вся, до последнего клочка! Ничьи здесь лишь болотные топи и холодные северные склоны. Но ты же сказала, что твой отец велел тебе оставить потомство. Ты хочешь растить детей в гнилом тумане или среди льда?

Я испугалась. А Удар-Молнии оставил на время разговоры о радости считаться ведьмой, и стал рассказывать о себе:

— Родом я с южного края Великой Равнины. Когда выроос, пошел по свету искать удачи и решил пока пожить здесь. Ибо здесь люди глупые. Скоро ты это сама увидишь.

Я спросила:

— Зачем же ты тогда здесь остался? Шел бы искать умных!

— Как зачем? Потому что здесь я хитрее всех, — засмеялся Удар-Молнии. — Мой хозяин сильно уважает меня за ум и смекалку. Хочет, чтобы я женился на его младшей дочери. Только у меня другое в мыслях. Ты не догадалась еще? Думаешь, я тут с тобой просто так разговариваю? Удар Молнии никогда зря времени не теряет. Я на тебе жениться хочу, Черный Цветок. Забыть не могу, как ты стояла в алой набедренной повязке и белом покрывале возле твоего хозяина. Но сегодня я принес тебе черную одежду. Цвет рабыни — серый, цвет свободной — белый или яркий. Но ты выше свободной. Ты ведьма. Ты научишь меня твоим познаниям, и сильнее нас не будет никого в этом диком крае.

Я спросила Удара Молнии: не боится ли он, что его рука обратится в заячью лапу, если он научился писать? Он ничего не сказал, только засмеялся. Не нравился мне нрав Удара Молнии, но нравилась его смелость и стремление познать мудрость. Только сердце шептало мне, что Хсейор не захочет возродиться в сыне или дочери этого хитреца. Я просила оставить меня одну, чтобы подумать о согласии или отказе.

Однако Удар Молнии был не таков, чтобы уйти и позволить мне размышлять в одиночестве. Он спросил: