Чтение онлайн

– Да, - призналась Лили еще тише, чем прежде.

– Просто блестяще, - Северус и правда так думал, хотя голос его звучал глухо – словно он говорил по самой длинной в мире телефонной линии.

– Комплимент принимается. Эти чары спасли много жизней.

В ее голосе не было осуждения. Северус мог только гадать, взбесился бы он или был ей признателен, если бы не отключил эмоции.

– Сев?
– спросила она. Он оторвался от созерцания звездочек и перевел взгляд на нее – она все еще наблюдала за банкой; огоньки крохотными точками отражались в ее глазах.

– Как думаешь, отчего мы здесь? То есть – как по-твоему, почему мы вернулись назад?

– Не знаю.

Это заставило ее на него посмотреть. В полумгле – комнату освещала лишь его убогая настольная лампа да мерцание ее звездочек – глаза Лили казались темными, столь же темными, как глаза ее сына в сумраке хижины, когда ночь была так же беспросветна и безбрежна.

– Но ты думал на эту тему, - сказала она.
– Поручиться могу. Я тебя знаю – ты точно думал.

Северусу невольно пришло в голову, что она, возможно, собиралась сказать “я тебя знаю” и ограничиться этим. Мечты, мечты. Насколько хорошо она его вообще помнила? Целых два года – два года, когда они заканчивали школу – Лили его игнорировала, словно он сгинул с лица земли, и искала общества его неприятелей. Он измучил себя до слепого бешенства, недоумевая, нарочно ли она так поступает, а если да, то зачем ей это. Хочет ли она его забыть? Что-то продемонстрировать? Доказать, что он ей не нужен – что она не скучает и о нем больше не думает?

Сам-то он о ней думал всегда. Даже когда пытался ее ампутировать, вырвать из сердца – день за днем, год за годом после того, как закончилась эта дружба – все равно помнил о Лили, возвращался к ней в мыслях, пытаясь представить, какой она нынче стала. Даже когда боль от потери переросла в его сердце во враждебность – все, все вокруг все равно было завязано на нее, на Лили; а когда буря чувств – эта неожиданная вспышка лютой ненависти – наконец истощила себя и улеглась, он осознал, что и это тоже было лишь преображенное горе. И в голове его, и в сердце словно наступил рассвет после ночной грозы: все осталось по-прежнему, вымокшее и потрепанное, но целое и неизменное; небо и земля, как и раньше, на своих местах.

И сколь же горьким оказался этот урок: оказывается, если ты пустил кого-то в свое сердце и отвел для него место – вытравить его оттуда уже не удастся. Сквозь разлуку, предательство и смерть – какая-то частица все равно уцелеет, вечная, незыблемая и непоколебимая, как звезды.

– Сев?
– Лили подтолкнула его ногу своей.
– О чем ты задумался?

Он мог только глядеть на нее, поднимаясь мыслями из своих дальних далей – из тех дней, когда он жаждал лишь одного: чтобы сердце поскорей остановилось, даруя ему покой – и постепенно возвращался к настоящему.

– Я совсем не понимаю, что творится у тебя в голове, когда ты так замираешь. Это та окклю-штука, о которой ты говорил?

– Да, - у него пересохли губы.
– Я думал над тем, отчего я здесь – но совершенно не представляю, отчего здесь ты. Точнее говоря, я размышлял над тем, почему вернулся именно в это время – но что касается того, почему я вообще вернулся…

– Значит, и у тебя никаких знаменательных дат, да?
– сказала она негромко.
– Что ж, в таком случае – не поделишься своими соображениями?

– Есть, конечно, тот факт, что через две недели ко мне перестанут применяться ограничения на магию для несовершеннолетних. Однако не думаю, что на этом все.

– Согласна – они тебе и так не больно-то мешают. А “не все” – это что именно?

Он ткнул за спину волшебной палочкой – календарь отцепился от стены и поплыл по воздуху.

– Видишь кружок?

Лили кивнула, изловив календарь.

– Не знаю, что он означает, но уверен, что это что-то важное, раз я потрудился обвести дату, но не оставил никаких заметок.

Лили моргнула.

– А почему тогда важное? Я бы решила, что все как раз наоборот, раз ты ничего не записал.

– Потому что я думал, что и так не забуду. И еще – потому что вернулся сюда, - он обвел взглядом комнату, стараясь ни на чем не останавливаться; внутри послушно всколыхнулось привычное отвращение.
– Я бы не стал приезжать домой без веских на то оснований – равно как и обводить дату на календаре.

– Так почему ты все-таки вернулся?
– спросила Лили.

– Я же только что сказал, что не знаю, - он прикусил язык, чтобы не ввернуть что-нибудь едкое на предмет ее умственных способностей – что наверняка сделал бы, окажись на месте Лили кто-нибудь еще.

– Я пытаюсь сказать – извини, Северус, но у меня просто в голове все это не укладывается. Ты вернулся домой на Рождество из-за чего-то жутко важного, но никак не можешь вспомнить, что это было такое, и не оставил себе даже записки?.. Погоди, а когда ты вообще тут очутился?

– За несколько часов до того, как мы встретились в той забегаловке.

– И я тоже, - прошептала она.
– Выходит, мы очнулись здесь почти одновременно, прямо друг за дружкой. И… постой, - перебила она сама себя, - а что ты делал до того, как здесь оказался?

Он уставился на нее, не зная, что ответить, да и стоит ли вообще отвечать. Но, кажется, ей хватило и этого молчания; на лице ее, точно кровь, проступило затравленное выражение.

– О Господи, - пробормотала она; календарь выскользнул из пальцев, - ты умер, да? Ты умер.

Он удерживал ее взгляд еще несколько мгновений; потом слегка склонил голову – еле заметно, едва ли больше, чем обычное непроизвольное движение.

Лили снова заплакала.

– Как я все это ненавижу, - пробормотала она – и он не мог с ней не согласиться; из глаз ее хлынули слезы, она поднялась с кровати – зубы стиснуты, брови сведены от гнева – такого же беспомощного, как тот, что прошлой ночью чувствовал он сам.
– Ненавижу все это…

Когда Лили неожиданно шагнула вперед, он решил, что она собирается сбежать. Ошибся – она лишь плюхнулась к нему на колени, свернулась калачиком, утыкаясь лбом ему в плечо. На какую-то долю секунды он вдохнул ее запах – маггловский стиральный порошок, апельсины и гардении, ощутил тепло ее…

А потом под ним разлетелся стул, взорвавшись дождем щепок, и они оба рухнули на пол.

– Вот дерьмо, - ругнулась Лили; Северус лишь моргнул, таращась в потолок. Должно быть, он ударился головой – перед глазами плыли разноцветные точки.

Пальцы Лили впились в его свитер с такой силой, что он решил – она хочет его задушить. Он не понимал, почему, пока из какого-то затуманенного места где-то вверху не послышался обманчиво мягкий голос:

– Не исключено, что меня бы до некоторой степени заинтересовали твои объяснения, Северус. Особенно после моих недвусмысленных предупреждений.

“Просто заебись”, - подумал он, спихивая с себя Лили и отталкиваясь руками от пола, чтобы принять сидячее положение. Мать стояла в дверном проеме, беззвучно возникнув в комнате, и в руке у нее была волшебная палочка. “Пиздец”, - угрюмо подумал Северус. Он не поручился бы за то, что матери не взбредет в голову проклясть их обоих и вышвырнуть на улицу.