Чтение онлайн

— А мамка говорит, что нам чужой дядька вовсе не нужен.

— Вот видишь! А ты меня зовешь.

— Ты же не чужой, вовсе свой. Даже Мурка тебя любит, как я к тебе на коленки лезет.

— Коль, одно дело, когда мы с тобой дружим. Другое — стать твоим отцом! Это надо, чтобы мамка и дед согласились, чтоб и я на такое решился. Все не так просто.

— А ты сам в папки ко мне не хочешь?

— Я ж твой друг! Разве этого мало?

— Дядь Федь, а почему большие дядьки такие чудные? Вот если б ты сделался папкой, я тебя из дому никуда не пустил бы. Мы с тобой катались бы на санках, а летом на самокате. Дед обещает весной велик купить. Во, погоняем по дороге наперегонки!

— Нет! Только ни это! — схватил Кольку на руки и шагнул с дороги. Ему снова вспомнился свой сын — мертвый, на обочине…

Федька вошел в магазин с Колькой на руках и, опустив пацана на пол, предложил:

— Выбирай себе чего хочешь!

Продавщица, услышав, отозвалась:

— Вот, счастливый малец! Где б мне такого мужика отхватить, чтоб о детях пекся? — глянула на Федьку игриво, с завистью и спросила:

— Иль уже семейным стал?

— Ага! Это мой папка! — вцепился Колька в руку мужика и, хвастливо глянув на продавщицу, добавил:

— Нам конфетов нужно. Много-много, и козьих наков!

Федька громко рассмеялся и поправил мальчонку:

— Конфет, разных, два килограмма и с кило козинак, — повернулся к пацану и спросил:

— Годится на первый случай?

Едва вышли из магазина, Колька повис на Федькиной руке и никак не хотел отпускать его домой, тащил к себе:

— Я тебя так долго караулил, а ты сбежать хочешь, не пущу!

— Дай переоденусь, да и умыться нужно, а то мамку насмерть перепугаю. Я скоро приду, — пообещал пацану.

— Я с тобой! Подожду, а потом вместе к нам пойдем, — не отстал мальчишка. Он насовал Федьке в рот конфет и тарахтел без умолку:

— Ты не думай, нашу мамку не испугаешь. Знаешь, какая она смелая! Вчера к нам из деревни дядька пришел и давай у мамки проситься, чтоб взяла его в дом дядькой. А мамка ему повелела уходить, а он не послушался. Мамка его ругала, а потом схватила веник и по морде тому дядьке насувала. Била, пока веник не разлетелся. А потом схватила того дядьку, да как швырнула с крыльца прям в двор и назвала плохо, мне те слова не велят говорить, за них по жопе больно бьют. И пообещалась тому дядьке, если еще придет, то яйцы в двери зажмет ему. А ведь это больно, — скорчил рожицу Колька.

— Значит, не придет больше, коль мамка прогнала! Но почему он тебе не понравился?

— Когда он пришел, вовсе как дурак со мной поздоровался. Сказал: — Привет, сопляк! — Я ему язык показал и ушел, чтоб не видеть. Вернулся, когда мамка уже колотила его. По башке, по морде, по спине, по жопе! А выкинула и долго плакала, сама себя дурой называла. Я так и не понял, почему так у взрослых смешно получается.

— Выходит, не склеилось у них…

— Дядь Федь, а у меня уже подружка есть. Я скоро женюсь на ней.

— Зачем спешить, дружбан?

— А чтоб потом тетку не искать. Вот перестанет ссаться в постель, я ее и приведу. Пускай у нас живет. Так лучше, правда?

— Не спеши, с этим успеешь.

— Ну ведь надо, чтоб кто-то в доме был. Делов много у мамки, а кто поможет? И я расту. Вот и хочу, чтоб когда большим буду, уже подружка теткой станет.

— Пока она вырастет, ты уже скольких девок сменишь? Плюнь на баб, не спеши и не думай о них. Я вот живу один и ничего! Да и твой дед, мой отец обходятся без старух.

— Мне дед сказал, что в доме две бабы много. Потому бабку не хочет приводить.

— Правильно делает, — поддержал мужик.

— Дядь Федь, ну ты там скоро соберешься? — терял терпенье мальчишка и торопил мужика.

Тонька не проявила особой радости, увидев соседа. Она только подоила корову и поставила перед обоими по кружке молока, принесла из кухни тарелку оладьев.

— А мы тут печенье принесли! — глянул на бабу.

— Печенье баловство, а оладки — еда! — подвинула тарелку ближе и, увидев большой кулек конфет, головой качнула:

— Федь, не балуй мальца, и так за стол не могу усадить. Все только сладкое дай ему. Суп или борщ поесть не заставишь. Совсем от рук отбился.

— Я в саду суп ел. Гороховый! Он скоро из задницы потекет, целых две миски съел, еще и ты заставляешь. У меня скоро стручки из ухов полезут от этого супу. Не хочу больше, — отказался Колька.

Поев, Федька спросил бабу:

— Признавайся, Тонька, какого мужика недавно веником била и из дома выкинула?

Баба глянула на сына, погрозила пальцем:

— Вот у кого в жопе вода не держится. Уже все выболтал!

— Я взаправду сказал! — шмыгнул Колька в зал на всякий случай и затаился там.

— Ну да! Шурка с деревни приехал! Я с ним уже сколько лет не виделась. Он, видать, у моих адресок выпросил и пожаловал незванно.

— А кто он такой? — перебил Федя.

— Мужик мой, первый…

— Колькин отец?

— Да нет! Тот, какой прогнал меня за то, что не беременела от него. Сам он вскоре женился на учи- телке. Та ему враз двух девок родила. Дочки уже бегают, а Шурка с той новой бабой ровно посбесились. Каждый день грызутся. Та баба, не гляди что культурная, уже каталкой Шурку стала гладить за то, что мало денег домой приносит. Да и с работы поздно приходит. Он от нее волком взвыл. Терпел сколько мог. А недавно, когда она коромыслом его достала, отворил ей двери настежь и велел проваливать с глаз подальше. Короче, пригрозил глаз на жопу натянуть и уже с кулаками круги стал нарезать. Ну она поняла, что до беды недолго, схватила девок за руки и ходу со двора. Шурка хотел, чтоб она одумалась и перестала б на него наезжать. Но баба тоже оказалась крутой, ни пальцем деланой. И не схотела в обрат к Шурке. Неделя, другая прошла, она и не подумала вернуться. По деревне всякие слухи про него пустила. А потом видит, что сам не идет к ней мириться и прощенья просить, подала в суд заявленье на развод и алименты. С Шурки как дернули почти половину получки, он и сдурел от злости. Самому жить не на что стало. Хотел с женой разборку устроить, но участковый вовремя предупредил, мол, пальцем тронешь, попадешь в тюрьму. За то время, что сидеть будешь, баба дом и все имущество отсудит. А потому, живи тихо и никуда не суйся. Но как жить? В деревне завсегда с деньгами было скудно. Вот и пришел ко мне проситься, чтоб в мужики его взяла. Насовсем бы приняла. Про нашу с ним давнюю любовь напомнил. Говорил, что она и нынче в его душе живет. И все то меня забыть не может, во снах видит всякую ночь. Вот и решился придти, чтоб соединиться заново. И даже Колю вздумал усыновить.

— А вдруг и впрямь одумался мужик? Все ж первым был, ты его никогда не забудешь. Может, подумай и прости Шурку? Вы с ним ровесники, хорошо друг друга знаете. Ну сколько тебе одной маяться?

— Федя, да с ним еще хуже, чем жить одной! Он как мужик совсем не гож, а как человек и вовсе никому не нужен. Ведь вот знал про Кольку, а с пустыми руками пришел. Куда такого в отцы? Отгорело все к нему. Думаешь, я не понимаю, что ему нужно? Он хотел на мою шею сесть, в иждивенцы. Работать никогда не любил. Трутень, а не мужик. Со всех сторон, где ни возьми, никуда не способный. В своем доме ни одного гвоздя не забил. А мне мужик вместо мебели не нужен. Такого говна на каждом углу хоть лопатой греби. Семью с таким создавать не стоит. Это по молодости я ничего не понимала. И в жизни, в людях не разбиралась. Теперь не глянула б в его сторону, — горько усмехнулась Тоня:

— Вот ты просто сосед, а всегда о Колюшке помнишь. За то и он тебя любит. Даже неловко делает, отцом считает тебя. Ждет всякий день. Другого никого не признает, характерный растет, настырный. Вот уж последний год в садик ходит. Скоро ему в школу. И я другую работу подыщу себе. Устала в детсаде за гроши вкалывать, надо что-то другое найти, чтоб свою семью могла прокормить. Совестно, дед совсем старым сделался, а все еще нас с сыном содержит, про отдых и слышать не хочет.

— А куда перейти решила?