Чтение онлайн

После похорон университетские профессора пришли во дворец с требованием выдать им прево [7] . Бланка задохнулась от негодования и демонстративно приняла их в присутствии другой пострадавшей стороны – кардинала. Мастера схоластики [8] вступили в жесткую перепалку и в присутствии королевы едва не опустились до площадной брани, но вовремя спохватились. Бланка зло рассмеялась. Она заявила, что прево действовал по ее приказу, и гневным взмахом руки окончила аудиенцию. В ответ Университет устроил забастовку. Королева не сдалась. Тогда схолары и магистры толпой покинули Париж. Самые воинственные, желая насолить Бланке, перебрались в Англию, остальные в Анжер, Орлеан, позже в Тулузу.

Скатертью дорога! Не до их капризов.

Бланке по-прежнему необходимо было защищать свое регентство и трон короля-мальчика. А лучшая защита, как известно, нападение. Переговоры должного эффекта не произвели, настало время продемонстрировать мятежным баронам силу. Бланка решила осадить мощнейший замок Беллем, который два года назад отдали по Вандомскому договору герцогу Бретонскому.

Графство Мэн, замок Беллем. Март 1229 года

Зима выдалась чрезвычайно суровой. По календарю давно был март, но лютые, как на Рождество, морозы не отступали. Огромный военный лагерь короля, осаждавшего замок Беллем, замерзал. Дров было мало. Привезенных запасов и того, что обслуга успевала нарубить за день, с трудом хватало военной элите.

Королева пригласила к себе коннетабля Матье де Монморанси, чтобы разрешить проблему с дровами. Ее круглый шатер, украшенный золотыми вертикальными полосами, находился в центре палаточного городка и был меньше шатра Луи, а значит, лучше отапливался. Поэтому краткие рабочие совещания обычно устраивали здесь.

Собравшиеся сгрудились вокруг внушительной кованой жаровни, сдвинув невысокие кресла в равноправный круг. Не до этикета. Походный кабинет, отделенный от спальни плотной шторой, выстелили коврами, но холод, продираясь отовсюду, упорно изводил.

– Матье, завтра с самого утра разошлите людей по окрестным деревням с объявлением, что король купит у населения дрова по хорошей цене: половина денье за дюжину поленьев.

– Не проще ли изъять излишки дров?

– После студеной зимы излишков ни у кого не осталось, – решительно возразила королева, – а погнав крестьян на принудительный лесоповал, мы спровоцируем бунт у себя за спиной. Я же по горло сыта неповиновением парижских студентов.

– Мы не будем обирать собственных подданных, – подал голос Луи, – и заплатим за дрова полновесным серебряным денье.

С каждой кампанией юный король все увереннее чувствовал себя на советах. Порой его категоричные замечания заставляли уважительно замолкать даже мать-регентшу. Вот и сейчас после истинно королевской реплики сына она быстро подвела итог прениям:

– Вы слышали, Матье! Назначьте человека, отвечающего за выплату денег. Думаю, уже завтра вечером простые воины и лошади отогреются возле жарких костров.

Коннетабль, оговорив детали, попросил разрешения удалиться, и Луи вышел вместе с ним. Бланка усмехнулась: наверное, король пожелал разъяснить Матье свое решение. Она заметила, что сын предпочитал действовать убеждением, а не силой безапелляционных приказов.

Королева подошла к окошку шатра и, приподняв шторку, проводила их долгим взглядом. Как же вырос ее мальчик! Скоро ему пятнадцать, и уже приходилось поднимать голову, чтобы заглянуть в его голубые пронзительные глаза. Светлые вьющиеся волосы, идеальный рисунок губ, твердые скулы… У Бланки от гордости защемило сердце: ее сын хорошеет с каждым днем. Франция получила красивого короля.

Она улыбнулась звездам за окном и, обернувшись, приказала караульному срочно привести виконта д’Авранша.

Габриэль д’Эспри сидел на походной раскладной кровати и с ухмылкой наблюдал за тщетными потугами своего нового оруженосца Мартина. Тот с обреченным упорством копался в дорожном сундуке, выискивая, что еще надеть, чтобы не замерзнуть ночью. В жаровне скупо тлели угли, но подбрасывать новые поленья никто не спешил. Их осталось всего несколько штук, а до утра еще далеко.

Д’Эспри задумался и невидящим взглядом заскользил по незамысловатому внутреннему убранству своего шатра. Возле сундука на крестообразной подставке висел начищенный до блеска хауберк с нахлобученным сверху топфхельмом. Мечи, копья, боевой топор своеобразной пирамидкой стояли у входа в палатку. Рядом с Габриэлем на ржавой треноге чадила масляная лампа.

Неожиданно снаружи раздался голос дежурного посыльного:

– Виконт д’Авранш! Ее величество срочно требует вас к себе!

Габриэль замер. Он почти год носил новый титул, но ему все еще требовалось пару биений сердца, пока до него доходило, что обращаются к нему.

– Иду! – Запахнувшись в подбитый овчиной плащ, виконт шагнул в леденящую ночь.

Снег звонко скрипел под ногами, чистое небо подмигивало яркими звездами, доспехи и иней на деревьях искрились отблесками факельных огней, но виконту было не до красот. Дьявольский холод замораживал мысли и чувства.

Габриэль быстро шел мимо замерзших бойцов, облепивших тощие костры, через внушительный палаточный городок воинов графа Шампанского. Большинство баронов вроде бы и не уклонялись от вассальных обязанностей, но выставили смехотворное количество воинов. Лишь Тибо привел триста рыцарей, доказывая безоговорочную верность Бланке. За Габриэлем отныне тоже стояло собственное войско из трех дюжин хорошо вооруженных всадников, не считая пехотинцев. Содержание такого отряда обходилось в солидную сумму, но амбиции не позволили виконту явиться с меньшим количеством воинов.

Он задумался. Зачем его вызвали? Срочное совещание?

После того как прошлой весной Габриэль принял деятельное участие в освобождении короля, он стал неизменным участником военных советов. Его приглашала Бланка, хотя статус виконта не всегда соответствовал высокому уровню совещаний. Габриэль старался не выпячиваться с лишними комментариями, но и просиживать штаны безмолвным истуканом на важных заседаниях было не в его характере. Постепенно вельможи стали с должным уважением относиться к его словам, да и поддержка графа де Дрё и графа де Монфора сыграла тут не последнюю роль.

Только коннетабль де Монморанси долгое время упорно игнорировал виконта д’Авранша. Но в конце концов Габриэль и к нему подобрал ключик.

Однажды на традиционном рождественском пиру он как бы невзначай оказался рядом с Матье и обронил несколько слов о его сестре Алисе де Монморанси – супруге Симона де Монфора [9] , – напомнив, что воспитывался в ее семье. Воспоминание о любимой сестренке, давно уже покойнице, нашло живой отклик в душе Матье. Слово за слово, и они весь вечер проговорили о ней, ее детях и, конечно же, о событиях альбигойских кампаний прошлого десятилетия. Видимо, то, с какой теплотой его собеседник вспоминал об Алисе, подкупило сурового коннетабля. К тому же многолетние приключения Габриэля на Святой земле успели обрасти при дворе легкой шерсткой легенд, и Матье наверняка их слышал. Постепенно он перестал видеть в виконте безродного выскочку и проникся к нему дружеской симпатией.